Сердце, сердце, потерпи взаперти!
Не гуди, башка контуженая!
Нам бы только это поле перейти –
и вповалку бы, не ужиная.

Рвались снаряды слева, справа.
Земля стонала, как в бреду.
А он лежал у переправы,
У всей России на виду.

Тощий лес, первомайская рань,
на земле даже в спальнике зябко.
– В ржавой жиже
здесь вмёрзло «ура!»...

Не стало слышно песен по округе,
Не шелохнется ветер среди нив.
Деревни спят, натруженные руки,
Как гири, на подушку уронив.

Есть воспоминания –
Радостью полны.
Есть воспоминания –
Детства и войны.

И соседи давно уж не рады –
Снова сдвинулся Ванька, дурит:
Он костёр разжигает в ограде
И кричит: «Севастополь горит!»

По берегу реки мы шли
На край передний. Мы смотрели
То на синеющие ели,
То на огонь войны вдали.

Этот путь лежит с войны Великой
Прямо на Берлин и на Потсдам.
Женщины выходят с земляникой
Точно к проходящим поездам.

В болоте за Ржевом валяется каска.
Её облепила зелёная ряска,
И свастики крест не видать из-за вмятин,
Пробоин и бурых подтёков и пятен.

Из глубины расейской,
Из отдалённых сфер
Возник тот, с виду сельский –
Три «Славы»! – кавалер.

Я привстал над окопом
По знаку вихрастого Женьки,
Не боясь ни черта,
Только хрустнула кромка песка...

Мое крещение огнем!
Мой первый вылет боевой!..
Приказ – и мы в полет идем
Над огневой передовой.

Отправляя письмо, я ответа не жду,
Не придёт он, уверен я в этом.
В том далёком теперь сорок первом году
Я расстался, не встретившись, с дедом.

Чем ты дальше, отчий край,
Тем ты ближе и милее.
Нет на свете доли злее,
Чем сказать тебе: «Прощай!»

Его друзья вернулись по домам
Или в земле лежат на веки вечные,
А он ещё шагает по холмам,
Ему ещё глотать туманы млечные.