Мы брали этот город над Днестром,
Тут старая граница проходила.
Тут восемь чудищ – восемь дотов было.
Один теперь. Как память о былом.

Сожженное селение у Сожа*,
В осенней отраженное реке.
Ни крыш, ни стен. Безлюдие. А все же
Старуха варит бульбу в чугунке.

Не обойдешь сторонкою в беседе
Год сорок первый, горестные дни.
Как ни светлы раздумья о победе,
В них не одни салютные огни…

Фольклор военных лет
Я славить не устану.
«Проверено. Мин нет.
Ефрейтор Полуянов».

Их детство искалечено врагами –
Отец на фронте, потеряли мать…
Вам приходилось видеть под ногами
Птенцов, не научившихся летать?

Встаёт на цыпочки трава
Со дна воронки
И шепчет нежные слова
Седой девчонке.

Надрывается репродуктор
голосами торжественными разными.
А за окнами – солнечное утро,
нарядное, как сам праздник.

Я лермонтовский возраст одолел,
И пушкинского возраста предел
Оставил позади, и вот владею
Тем возрастом, в котором мой отец...

В шестнадцать лет, в семнадцать лет
На долю пало мне –
Не из рассказов и газет
Услышать о войне.

Война ходила по сердцам,
Как горькое пророчество,
И оставляла пацанам
В наследство только отчество.

Как пред дубравой, что зимою
Не дрогнет от жестоких вьюг, –
Склоняюсь низко пред тобою,
Мой добрый, непокорный друг.

Сорок первый далёкий, сорок первый неблизкий,
Вновь мне чудится голос батальонной связистки.
Снова голос кричит мне в телефонную трубку:
«Сокол! Я Незабудка. Сокол! Я Незабудка.

Вместилась жизни суть
В наказ отцовский сыну:
Почётны раны в грудь,
Позорны раны в спину.

Косыми линиями,
неровными линиями
На красных листках
мы флажки рисовали.

Недосеяно, недожато,
Недодумано до конца…
У Петровых нет старшего брата,
Вырос Вовка Ершов без отца.