Когда на город опускался мрак
И освещались окна в нашем доме,
У нас с тобою был условный знак:
Комочек снега ты бросал в окно мне.

Уж двадцать лет, как двое братьев милых
Погибли в неизвестном мне краю.
И двадцать лет во сне на их могилах
Я – третий брат – стою и слезы лью.

Я к северу привык, к седой волне,
К бродячим льдам, к полярному сиянью,
К огромным звездам в ясной вышине,
К метелей голубому полыханью.

Всё так и сбылось:
Громыхнули вагоны и стали,
По окнам ударил
Сосновый настой тишины

Мы шли под пули, в стужу дрогли,
Мы бой вели четыре дня
И, взяв рубеж, – везенье, рок ли –
Живыми вышли из огня.

В машине мрак и теснота.
Водитель в рычаги вцепился…
День, словно узкая черта,
Сквозь щель едва-едва пробился.

Автобус шёл несмело, как слепой.
И вдруг остановился. Тихо стало.
Лишь слышно было, как по мостовой
Капель неугомонная стучала.

Стужа расписала розами стекло,
Песнями солдата встретило село.
«Перешел ты горы, степи и мосты,
Неужели смерти не боишься ты?»

Мы жили в доме два на Невском,
Здесь поселила нас война.
Порой, стекло ударом резким
Кроша, воздушная волна

Бой шел всю ночь, а на рассвете
Вступил в село наш батальон.
Спешили женщины и дети
Навстречу к нам со всех сторон.

Ушли на фронт солдатские составы,
Дымок оставив у родных жилищ.
И падая в некошеные травы,
Пахну́л он горем свежим пепелищ.

Травка в окопе
жесткая и шершавая.
Летное небо,
невыносимо синее.

Вот это всё: поля, песчаник, глина
И соснами уставленный откос,
Деревня и Москвы-реки долина –
Можайским направлением звалось.

Без ноги пришёл солдат.
Ни избы, ни клети…
Хочешь, нет – а надо, брат,
Как-то жить на свете.

Рвутся звонкие мины на пашне,
Где мы в землю зарылись по грудь…
Если б кто-нибудь знал, как мне страшно!
Не узнал бы о том кто-нибудь!