Плывёт за ночной синевою
Видение – символ тоски:
Ложатся в снега под Москвою
Сибирские наши полки.

Через улицу, через площадь,
По асфальтовой мостовой
Неуверенно шёл, на ощупь
Дождик солнечный, дождь слепой.

Над маетой пассажиров –
Ненастоящая крыша…
Эвакуация в Киров.
Мама, и Нина, и Миша.

– По вагонам!.. –
Вдоль вагонов
Голос подан. Сталь гудит.
Перегон за перегоном.

В город переехал дядя Яков.
Вновь с бессонницею до утра одни…
Корни перерублены. Однако
Даже мёртвые болят они.

Зачем я плачу в день Победы?!
Ведь позади остались беды.
Но только смерти и бои –
Они с младенчества мои.

Пусто место мамино с отцом…
Был отец когда-то молодцом.
На коньках вдвоём они стоят.
На меня вдвоём они глядят.

Блекнут в памяти встречи и даты,
Не вернёшь их – зови не зови.
Не пришли из похода солдаты –
Поубавилось в мире любви.

По спине моей, как по нотам,
Дробь сыграла в один момент,
Палка – двигатель нашей работы,
Безобидный на вид инструмент.

Дрался с немцами под Курском
Он на огненной дуге.
И в село солдат вернулся
На единственной ноге.

Не горы в сиреневой дымке,
Не море, где синь без конца, –
Я вздрогнул, увидев на снимке
Одну половину лица.

Цок… Цок… Цок… Цок… Цок… Цок… Скачут белые кони.
Будто белые птицы, теряясь вдали.
Гривы дико кипят, свищет ветер погони.
Поднимается облаком пыль от земли.

В тылу врага мы бьемся непреклонно.
Повсюду наши зоркие посты.
Взлетают к небу вражьи эшелоны,
Пылают склады, рушатся мосты.

В двадцатом веке крови и смертей
Воистину был явный преизбыток.
Война не пощадила и детей,
И именами их наполнен скорбный свиток.

Серый пепел выжженных полей,
Камни разоренных деревень…
Пни и угли – вместо тополей,
Вместо солнца – сумрачная тень…