Зимой сорок третьего года
видала своими глазами,
как вор воровал на базаре
говяжьего мяса кусок...

В полуземлянках, в полуямах
Под гул далёких канонад
Рожали нас солдатки-мамы,
Похожих на отцов-солдат.

Двести миллионов стали –
Не пудов, товарищи, а тонн!
Можно обогнуть вселенной дали
Радугой стальной со всех сторон…

Над просторной рекой пробегала дорога
Мимо зарев и рваной трепещущей мглы.
И над нею маячили хмуро и строго
Переломанных сосен кривые стволы.

Помнишь, Валька, задавались:
Дескать, в люди выбились?
Молодыми расставались,
Стариками свиделись.

По земле, опаленной фронтами,
Трубит ветер – веселый горнист.
Вот из почки в апрельское пламя
Озорной прорывается лист.

Не ведает сердце покоя! –
Набатны слова о войне.
Отца представляли к Герою –
Он как-то обмолвился мне…

Фронтовик сутуловатый
Смотрит в фото на стене:
Вот таким я был когда-то,
Восемнадцать было мне!

Следов войны не видно средь полей.
Холмы могил и капониры** пушек,
Зигзаг окопов, ямы блиндажей
Остались по лесам и вдоль опушек.

Я сеял хлеб… Я набивал патроны
В холодный диск. И, не бряцая зря,
Бил по врагу с высотки укрепленной,
Вгоняя в жар железо «дегтяря».

Не израненный и не калека,
И собою доволен вполне.
Но присмотришься – тень человека.
Человек на прошедшей войне.

Вас осталось на земле немного,
Словно после шквального огня.
Признаю́сь пред вами, как пред Богом,
Вы ещё дороже для меня.

Как бы земля ни врачевала
Себя целебною травой,
Я вновь, хоть срок прошел немалый,
Нашел окоп глубокий свой.

Мог бы кровью истечь я в кювете
И сгореть бы в Майданеке мог,
Но последний патрон в пистолете
Никогда для себя не берег.

Комплект газеты «Правда»
За сорок первый год.
Почины и парады:
«Дадим!»...