Когда полосками газеты
В избе оклеено окно,
Когда нет хлеба, дров и света,
Тогда – действительно – темно.

Среди грозы и тишины
у сердца разный стук.
Я сын участника войны –
свидетеля разлук.

По земле, исхлестанной
Минами, снарядами,
Полз солдат без роздыха
В сполохи багряные,

...В сорок шестом мы с бабкой побирались. Голод
шагал Тамбовщиной, спускался по Хопру***.
А впереди него бежали вошь и крысы. Мы – за ними:
подальше от Русанова****, от скрежета проклятых
крупорушек*****...

В учениях и на парадах
Себя показать я не мог –
Своё отлежал я в засадах,
В снегах у опасных дорог.

Я наполовину похоронен.
Я веду смертельные бои.
Я и здесь, и там, где в обороне
Полегли товарищи мои.

Жизнь у разведчика,
Как, впрочем, у всех,
Одна лишь…
Но прежде

Под шатром нескончаемой сини
У живого огня я стою.
Потому и не пала Россия,
Что сыны её пали в бою.

Красный крест на сумке цвета хаки,
Где они, твои шестнадцать лет?
До войны с тобой на «ты» не всякий
Говорить осмелился б поэт…

Влетает лунный диск в кленовую аллею,
набросив на горсад серебряную сеть.
И надобно суметь отвлечься (что ж, сумею)
от суеты мирской и в бездну посмотреть...

…Не вовремя. …Под утро
Пришел огонь, коснулся мирных крыш.
И все-таки я знаю – как ни трудно,
О Родина моя, ты устоишь… Ты победишь!..

Нет, не победы, а беды
и полуголодный паёк
помнили тихие деды,
которых понять я не мог.

И как бы мы ни постарели,
Себя я вижу молодым –
В танкистском шлеме и в шинели,
Впитавшей пот, газойль и дым.

Склон высоты колючкою опутан,
В низине – автоматов трескотня,
И нету сил забыть ни на минуту,
Что чуда ждет Отчизна от меня.

Я День Победы праздновал во Львове.
Давным-давно я с тюрьмами знаком.
Но мне в ту пору показалось внове
Сидеть на пересылке под замком.