В парадных военных расчётах
Великая слава течёт.
В расчёт не берут желторотых.
Их скромная слава не в счёт.

После ручки с пером впервые
Здесь винтовку держит рука.
Вам, друзья мои тыловые,
Поручаю стихи пока.

У широкой дороги каштан.
Мы немного под ним отдохнем.
Над Карпатами – черный туман
И раскатистый пушечный гром.

Что случилось, что со мной случилось?
Я в Германии – как это объяснить?
Я в Германии – прости, так получилось.
Я в Германии – и некого винить.

Мимо станции Успенской –
От заката на восход –
В эшелонах длинных с песней
Ехал сорок пятый год.

Гранитной вершиной в молчании строгом
Под самое небо поднялся вулкан.
Его огибают пугливо дороги
И лес боязливо стоит по бокам.

Мы навсегда забыли о прохладе.
Гремит артиллерийская гроза.
Горят леса. И молят о пощаде
Ромашек воспаленные глаза

Красны, скучны, нервозны крыши,
Нелёгок, мрачен звукоряд.
Ну хоть убей, а мне б не слышать,
Как на немецком говорят.

Я друзей обманывать не стану,
Сердце не грубеет на войне;
Часто дочь трёхлетняя Светлана
Мысленно является ко мне.

Я приехал сюда не туристом, не в гости:
Я хожу по земле, где лежат мои кости.
…Наступаем в лесу. Бой вслепую – нет хуже.
Только я поднялся – ранен! В правую, в ту же.

Из рук не выпуская спиц,
Спешит старуха-мать
Побольше мягких рукавиц
Для мальчиков связать.

Жду тебя, хороший мой,
Очень крепко жду.
Жду уральскою зимой,
Жду весной в цвету.

Я помню эти выстрелы в ночи.
По-волчьи выли бабы на печи.
Казалось каждой в этот страшный час,
Что мужа расстреляли в сотый раз.

Что бросил я в обугленной России?
Церквушку с размозженной головой?
Разбитый танк, как черный лжемессия,
Братается с нескошенной травой.

Сколько длинных, бессонных ночей!
Наша матушка Русь широка!
Мы идем, не смыкая очей,
Не снимая с винтовки штыка.