Меня мальчишкой малым обокрали...
Стояли дни суровы и горьки.
Оставив семьи в горе и печали,
В военкоматы шли призывники.

Глубокий шрам: я сразу же узнал
И своего волнения не скрою –
Высокий поседевший генерал
Задумчиво проходит перед строем.

Включаю телевизор:
Танки, грохот,
Врага под корень режет пулемёт…
А бабушка моя тревожно вздрогнет...

Мы под одним и тем же небом синим
С тобою, брат мой, были рождены.
Мне говорила мать: «Брат – на чужбине,
Бежал от распрей из родной страны.

Сентябрь на полуострове Рыбачьем.
На скалах мох рыжинками прошит.
И редкий снег, как будто пух гагачий,
Над дотами притихшими кружит.

Закат над степью был багров,
Стекал закат, как кровь, с бугров.
Как будто вымерло село.
Там, за буграми, тяжело...

Вешними заполонён цветами
Пригородный утренний перрон.
Песня, не затёртая с годами,
Закипает с четырёх сторон.

Для меня становятся родней
Братские могилы – стелы, плиты
Той войны, в которую зарыты
Дни и судьбы Родины моей.

О чём он думал, юный лётчик,
Среди дремотной тишины
В чужой землянке в мирной ночи
В трёх километрах от войны?..

Вдоль некошеной травы,
Пропыленные, как мельники,
От сапог до головы,
Мы идем безостановочно,

Она зашлась, как будто горе
Ей не чужое, а своё.
И вот уже другая вторит,
И вот уже ведут вдвоём:...

Когда о доме, о семье
Поговорят друзья в траншее –
Теплей им на сырой земле
И на душе у них теплее.

Выпил я. Он выпил тоже.
Помолчали, а потом
Он точил – я тоже – слёзы
Над солёным огурцом.

Мама! Осень в дыму. Поскорее коня!
Вытри слезы – война повсюду.
Ветер шапку снял, он зовет меня
Вдаль, навстречу стальному гуду.

У палатки медсанбата
На пологом берегу
Бинт в крови, обрывки ваты
На затоптанном снегу.