Живые сами знают, как им жить.
Живые сами помнят, что им помнить.
Я говорю сегодня как покойник,
Из гроба вставший, чтобы говорить.

На войне мы не были. И всё же
Мы – твои участники, война…
Чёрный голод – аж мороз по коже –
Отравил нам кровушку сполна.

Безбрежное мерцанье синих звезд
Над тихою горою, над водою.
Мне в этой жизни трудной довелось
Прийти домой пораненным из боя.

Отгремела война, уже давней историей стала,
А никак не отпустит тревожную память бойца.
От фугасов и мин мы очистили наши кварталы,
Но какой же сапер разминирует наши сердца?..

Как много нынче снега талого
По всей дороге развезло…
Я на попутке до Началово* –
Спешу в родимое село.

Оставили силы конягу:
Бескормьем разила война.
Слезинки катились на флягу:
Девчонка поила коня...

Несобранных яблок запах
Густеет над старым садом.
Открыто окно на запад,
И вечным спокойным взглядом...

За триста лет перевидав всего,
Приветом-лаской многих полонило.
И пёхом на войну пошло село,
То бишь его мужская половина.

Длиннющая очередь…
У взрослых натянуты нервы…
Треугольники писем…
Слеза – по лицу…

Все земли священны, что кровью политы.
Все сёла священны и все города.
И всюду, где вижу гранитные плиты,
На всех языках я прочту без труда...

Да разве забудешь такое?
Умри и воскресни опять,
Всё будет солдатской рукою
Отец на прощанье махать…

Тишина. Предутреннею ранью
Небо с посветлевшею звездой.
Ночь плывёт над Нижней Елюзанью*,
Над притихшей тёмной Кададой**.

Здесь всё по-прежнему: смеющиеся лица…
Жара и пыль… Красавцы тополя,
А где-то там, на западной границе,
Перемешались небо и земля…

Мы знали все: вкруг «града Ленина»
Блокада петлю распростерла.
Как раненный навылет в горло,
Дышать он лишь сквозь трубку мог –

В том доме возле старого Арбата,
Так крепко в память врезавшемся мне,
Стыл свет неяркий и зеленоватый
И кактусы стояли на окне.