Воды остался лишь глоток
В его пробитой пулей фляге.
Уже под утро он залег
За обомшелым пнем в овраге.

Я иду по городу, по городу,
Снег к ушанке лепится…
Я иду по голоду, по голоду,
Как по гололедице.

Мальчишки сорок первого, подъём!
Чужие сапоги грохочут в мире.
Зовёт горнист – он был убит в четыре.
Труба поёт, и мы с тобой встаём.

Земля здесь столько вёсен не рожала…
Я вижу: человек немолодой
берёт комок, тугой, горячий, ржавый,
и, разминая, сыплет на ладонь.

Дороги дальние, о вас я вспомнил снова
Не для бахвальства славой прежних лет,
Пусть камни ваши молча и сурово
Мой крови хранят горячий след.

В то лето было на болоте
Смородины черным-черно.
Глядит с кустов, а не сорвёте:
Шагнёшь – и засосёт на дно.

Вы с нами, сестры нежные, так долго
Делили бремя тяжкое войны!
Глаза у вас от дыма почернели
И кровью рукава обагрены.

Похож на ад горящий Сталинград,
Где немцам не желают дать дорогу.
Солдатам нашим нет пути назад,
Но есть пути в любое время – к Богу!

Впереди колонн
Я летел в боях,
Я сам нащупывал цель,
Я железный слон,

Кто взять Берлин,
кто голову сложить –
мужья ушли на фронт за ротой рота.
У вас была одна задача...

Глаза бывалого воителя
Вонзились в прожитую даль.
Дрожит в ладони Победителя
Его последняя медаль.

Дитя войны… Звучит, пожалуй, странно,
Как будто я рождён был той войной…
А ведь она, не вняв, что возраст ранний,
В свою игру сыграла и со мной...

В дело! Кончились все тревоги.
Мы уходим, а ветер такой,
Что связистка, встав на пороге,
Прикрывает глаза рукой.

В каждом доме – инвалид
Или кто-нибудь убит.
По селу прошла беда
Частою гребёнкой.

У девчонок,
Как волны залива,
Зелены озорные глаза…
И опять моё сердце заныло,