Над черным носом нашей субмарины
Взошла Венера – странная звезда.
От женских ласк отвыкшие мужчины,
Как женщину, мы ждем ее сюда.

Среди корней заветренных и длинных,
Среди немой грунтовой тишины
На старых пашнях обнажились мины –
Молчащие свидетели войны.

Девятнадцатый номер трамвая
Поворот совершает крутой.
Прибываю в девятое мая –
Не в победный, а в сорок второй.

Сад распускается – перед грозой,
дитя рождается – перед войной.
Потом вспоминается: «Боже ты мой,
как было светло перед самой, той…»

Утёсы фортов и соборов
В осенней стихии листвы...
В немецкий мистический город
Я прибыл юнцом из Москвы.

Суставами хрустит во мне война,
Кровавым сном мои кромсает ночи,
И взрывами внезапными грохочет,
И стонами протяжными полна.

Стою на пьедестале
С зари и до зари,
Другие бы устали
Всю жизнь стоять в пыли!

Как кровь солдатская на поле боя,
Заря течет на мутный небосвод.
Прошла атака. И над тишиною,
Над местом схватки только дым ползет.

Дед из улья качает вязкий мёд,
Обрезает малину кропотливо…
Славный год!
Он внучатам принесёт...

В шубейке, обгорелой и короткой,
Не пропуская никого, подряд,
Старуха раздавала по щепотке
Оставшийся от деда самосад.

Бой от станции Свищёво
Был невдалеке.
Слух прошёл такой: ещё, мол,
Можно налегке...

Пусть в грозах фронтовых ночей
Я мёрзну и не сплю, –
За счастье родины моей
Я всё перетерплю.

Вдову не надо путать с вдовушкой:
Вдова – она с войны вдова.
Её бедовая головушка
Светла, как в инее трава.

Здесь война свирепо лютовала,
И курган ходил весь ходуном;
Не было на нем песчинки малой,
Не исполосованной огнем.

Не загорелый – выгоревший,
От города Холм-Жирковский
До самой станции Игоревской
Искал я следы отцовской