Минуты стекают с пера
И грани столетий стирают,
Границы на карте стирают,
Как будто и вправду – пора!

Ну в чём твоя тяжёлая вина,
За что так жёстко жизнь тебя карала?
Суровая, нещадная война
Украла твою молодость, украла!

Питер, Петербург и Ленинград –
Всё под небом нынешним смешалось!
Духовой оркестр монетке рад,
Дует в трубы, вызывая жалость.

Сейчас это даже красиво:
Скалы, прибой, маяк…
А мы наступали с пролива
В промозглый ревущий мрак.

Ты крепко спишь в земле столичной,
Покрытый знаменем страны,
У той державной и кирпичной,
У красной зубчатой стены.

Даже птиц веселых голоса
Можно обвинить сейчас в крамоле.
Разве здесь не видят небеса,
Что мемориальным стало море?

Не сужу – какие есть заслуги,
О потерях ваших не сужу,
Ветераны. Я скажу о друге.
Я о друге нашем расскажу.

Край мой, от солнышка рыжий,
Вновь улыбаешься мне.
Вот я вернулся и вижу
Времени кольца на пне.

В старинных зданиях Петелинской* больницы
Надёжны стены, окна – крепости бойницы.
Фашисты ставили в те окна пулемёты –
Какие мощные естественные доты!

Концерт на заводе актриса давала,
Никто не принёс ей цветов.
Морозом расписаны своды подвала,
И ватники – в десять рядов.

Здравствуй, папка! Ты опять мне снился,
Только в этот раз не на войне.
Я немножко даже удивился –
До чего ты прежний был во сне!

Перестанут поджигать ракеты
Растревоженного неба синь,
И тогда на Украине где-то
У меня, возможно, будет сын.

Не забывайте о печали,
О речке узенькой Сырец*,
О том, что помнилось в начале
И позабылось под конец.

Что из того, что те атаки
По палисадникам велись
И все окрестные собаки
Некстати около вились,

Полем, вдоль берега крутого
Мимо хат
В серой шинели рядового
Шел солдат.