Мне помнятся мальчишеские речи.
Слова звучали с клятвой наравне.
Был каждый этой клятвою отмечен:
– И мой отец был тоже на войне!

Не пронзает вой железной птицы,
Он уже не помнит лиц врага,
Только вот всё чаще стала сниться
За Днепром зарытая нога.

Две розы, не успевших распуститься,
стоят у койки, где лежал калека…
Две девушки по порученью ЖЭКа
вчера их принесли ему в больницу...

Открытки, письма, фотокарточки,
почт полевых угловики
состарившимся адресатчикам
ещё хранят тепло руки…

Запах «Красной Москвы» –
середина двадцатого века.
Время – «после войны».
Время движется только вперёд.

Случилось это в Старой Руссе.
Шел сорок первый грозный год…
В сентябрьском небе плыли гуси,
И вдруг над лесом разворот

Я в начале июля родился, –
В мире добрые ливни прошли,
Вымывая зелёные гильзы
Из тяжёлой и чёрной земли.

В графском доме, в зеркальной гостиной,
Под глухое гудение струн
Умирает в тени клавесина
Пулеметчик Прокопий Супрун.

Наши пушки вновь заговорили,
Пробил час. Мы выступили в бой!
Мерно лаг отсчитывает мили,
Чайки вьются низко над водой.

Лишь неба коснется заря на востоке –
Срывается рыжею гончей огонь,
И в терпкое утро, на лыжах широких,
Уходит охотник в дыханье погонь.

У Черного моря в соленой пыли
Кремнистым крылом над прибоем
Лежат берега легендарной земли,
Где ветры не знают покоя.

Заросший двор. Июль. Жара.
Сюда слеталась детвора,
Как воробьи к кормушке.
Здесь понарошку шла война...

У каждого из моего поколения
Была своя безымянная высота.
И порою в памяти
всплывает она на мгновение

Не назову счастливым детство,
Безрадостным не назову,
И не найду, куда мне деться
От дум, которыми живу.

Теперь мы реже стали вспоминать
Дорог орловских взорванную гать,
Орешников помятые кусты
И пахнущие ельником мосты,