На восходе солнца, среди бела дня,
Возле Синей рощи ранило меня.
Закатилось солнце. Опустился мрак.
Я хотел подняться – и не мог никак.

Прошло пять лет, как я расстался с нею,
С маньчжурской пограничной стороной.
Я снова здесь. И небеса синеют,
И пахнет мятой в тишине степной.

В страшный час мировой этой ночи,
В страшный час беспощадной войны
Только зоркие, чистые очи
Называться глазами должны.

Тот день был жаркий, летний самый,
От зноя листья в трубочки свило,
За много вёрст меня водила мама
К фотографу в районное село.

Запылали огни. За отрядом проходят отряды.
Самолеты гудят, – ведь на запад фронты и фронты.
Украина моя, ничего мне на свете не надо,
Только знать, что со мною, родная, по-прежнему ты!

Да, я всё чаще с каждым годом
Припоминаю день за днем
Наш путь, что отдан непогодам
И опален шальным огнем.

 Старая баржа…
Сонная баржа…
Чем ты забылась во сне?
Ты, в сорок первом тонувшая дважды,
Помнишь ещё о войне.

Бывало: нароем картошки
(у каждой семьи огород),
наполним карманы,
положим за пазуху и – на завод.

На Ленинградской улице живу,
А Ленинград
Давно в былое канул.
Живу по Канту и не по карману,
Не на плаву, но всё же наяву.

Дымное поле. Сгорела изба на околице.
Её подожгла грозовая из тучи стрела.
Дымное поле, усыпано пеплом, покоится,
Как будто само это поле сгорело дотла.

У братских у могил
Тревожней сердца стуки,
И никаких нет сил
Забыть здесь о разлуке...

Ты так хотела сына,
Чтоб вылитый был – я,
Родная моя Зина,
Любимая моя!

Я не был сам на той войне
И не участвовал в сраженьях,
Но проявлялась жизнь во мне
В её кровавых измереньях.

Сестра в халате, как мадонна.
Игла ужалила, тонка.
Я кровь сдаю – рабочий донор,
Пришедший прямо от станка.

Я тороплюсь меж черными домами,
Проводником мне служит неба клок.
Я захожу в убежище… Огнями
Сверкающими залит потолок.