Имели с тобой мы одну фляжку,
Сухарь на двоих, табаку затяжку,
Котелок, из которого вместе мы ели,
Когда что-нибудь раздобыть умели.

Немало бед в пути мы испытали,
Мы стужей и жарою крещены.
Исхлёстаны свинцовым ливнем дали.
А я блуждаю по полям войны.

Светился Полоцк в летней дымке сизой.
Гот*** – бог атак – доволен был вполне,
Когда с колонной танковых дивизий
Молниеносно подошёл к Двине****.

Оставила война нас молодыми –
Погибших всех.
И потому отныне
Последний дом наш – тёмный и остылый –
Навеки назван братскою могилой.

Ты перешел родной порог,
Как солнечная весть.
Не перечесть твоих дорог,
Твоих путей не счесть.

На голом пустыре
Избу в два этажа
Рубили в ноябре,
От холода дрожа.

Не пожалею жизни, ибо знаю:
Жизнь схожа с водопадом… Грянет бой –
Паду, быть может, землю обнимая,
Но гордо встречусь с трудною судьбой.

Эта девушка папы не знает –
Он ушёл добровольцем на фронт…
Громко-громко каблук выбивает
Под гитару шальную дробь.

На Ленинградской улице живу,
А Ленинград
Давно в былое канул.
Живу по Канту и не по карману,
Не на плаву, но всё же наяву.

Прошла зима, а летом
Пришёл с войны рыбак.
Он шёл домой, и ветер
Трепал пустой рукав.

Солдат упал на поле брани,
в атаке пулей вражьей сбит,
успев подумать: «Снова ранен…»
Но оказалось, что убит.

Потекут снега по полюшку,
Покрепчают холода,
Как тогда – в большое горюшко,
Да, пожалуй, как тогда.

Когда меня везли из-под Анапы…
Панамка белая – надел на лысину
Сыну говорили: он вернётся
Царапина такая на колене...

Растает снег, и зацветет сирень.
В сирени соловей не петь не может.
Пусть на руинах черных деревень
Обугленные ветки ветер гложет;

Торчат одни обугленные печи
На разоренной улице моей,
А ты ушел, добро взвалив на плечи,
Дорогой мародерскою своей.