Он упал, подкошенный осколком,
Даже звука не слетело с губ.
День кончался. Солнце заходило,
Отблеском заката, словно шёлком,

По снегам, по путям скитаний,
Промелькнув голубым песцом,
Блеск полуночный, блеск сияний
Озарил и мое лицо.

В двухсветных залах Русского музея
Я с необычной жадностью глядел
На воплощенье красок Зюйдерзее,
На паруса испанских каравелл.

Тётя Шура проживала в Ленинграде.
И среди немногих выжила в блокаде.
Клей варила. По утрам впрягалась в санки.
И тащилась за водою до Фонтанки.

Сладко мне пожилось-попилось,
голытьбе, продолжателю рода,
на железной земле поспалось
под присмотром большого народа!

Надо мной ангел смерти летал,
Оперением черным блистая.
И свистел раскаленный металл,
Только – мимо, как волк завывая.

Нам Победы никак не простят;
Не по правилам мы победили.
Судят, как о незваных гостях,
Что без спроса и ели, и пили.

Погиб в далекой Венгрии друг Колька.
Осталась фотокарточка – и только.
Упал, роняя верную винтовку,
И не вернулся в домик на Чижовку.

Война без нас штыками отсверкала,
Всё меньше в списках числится калек…
Но вот вчера за чайной, у вокзала,
Мне повстречался странный человек.

Мокрый снег белил окопы. Бил в лицо. Глаза слепил.
Сытый лектор в полушубке о грядущем речь вопил.
Он на подвиги и жертвы битый час нас вдохновлял.
По бумажке называя, кто геройство проявлял.

Столпились на кладбище плиты – кричат и молятся
Раби Лев достал из кармана четыре свечи – и зажёг их
...собираться в гетто группами – в пятого стреляют
– Я – авир **! я – огонь! я вдохну в глину жизнь...

Он сел в трамвай, заплакал –
И отцепил медаль.
Каким ещё он знаком
Мог выразить печаль?

Опять бои… И, двигаясь упрямо
По снежным селам, средь гремящей тьмы,
В часы затишья с детским словом «мама»,
Таким родным, не расстаемся мы.

Лес
В душу лез.
Он пах хвоёю,
Гудел, раскачивался, чах

Весна всегда похожа на победу…
На солнце – жизнь, в оврагах – трупный снег.
И как-то убедительней «приеду»
Сегодня я пишу в своем письме.