Берлинских бандитов берет зудеж:
«В России просторы – богаче не сыщешь!
Сразу – только на землю взойдешь –
В карманы сами полезут тыщи…»

Словно хруст под ногами гравия,
Словно шепот далеких лет
Потускневшая фотография,
Потерявшийся где-то след.

Год 52-й
играет на трубе.
Пот над головой
в сиротской синеве.

Мы шли всю ночь. Была дорога длинной,
И наш сержант, зажав цигарку в горсть,
Бодрил солдат: «Отсюда до Берлина
Осталось нам каких-то тыщу верст!..»

Мы придём на именины
В тот горбатый дом.
Испечём пирог из глины,
Уши надерём.

То ли ангел-хранитель устал,
То ли где-то на марше отстал,
Что случается, в общем, нередко,
Но в то утро, не зная о том...

Курит женщина в тамбуре,
Не стесняясь, при всех,
А в вагоне, как в таборе,
Разговоры и смех.

Воссоздать сумею ли, смогу
Образ человека на снегу?
Он лежит, обеими руками
Провод

Я запомнил войну:
Как былинка сухой,
Я тринадцати лет ходил за сохой,
Я с солдатками хлеб до зари убирал.

Что страшнее всего? Не бомбежка.
Окопаешься, в землю уйдешь,
Иль к траве прижимаешься в лежку,
Или к щели упрямо ползешь

Когда потребуется справка,
Я дать её всегда готов:
Был отделенным – Бородавка
И слева по цепи – Петров.

Ну и клоунада – нету сил!
Стал я обезьяной дрессированной,
Чтоб эрзац-подштанники носил
Из бумаги мелкогофрированной.

Когда и в жилах стынет кровь,
Я грелся памятью одной.
Твоя незримая любовь
Всегда была со мной.

Валяется картошка на дороге.
Валяется… И пусть… Не подниму…
Подумаешь, картошка, ценность вроде!
И всё-таки неловко… Почему?

Бойцы артиллерийские
Бьют в черепа арийские, –
Под нашими снарядами
Ложатся немцы грядами…