Идём к Чжамбею**, облекаясь
в пустыни пепельную сушь,
от вечной спячки поднимая
никем не тронутую глушь.

В заснеженном Ленинск-Кузнецке
Война приземлила меня.
Впадала в сибирское детство
Зелёная речка Иня.

Дом немецким снарядом
Разворочен, разбит,
А черемуха рядом
Невредима стоит.

Деревня в лесу. Как поют петухи!
Белёсо дымятся отлоги низин.
И филин, рыдая, читает стихи
Под шёпот берёз и под шелест осин…

Дымятся руины, чадят пепелища,
Под нашими танками пенится Одер.
Гравёры алмазы в сокровищах ищут –
Чеканят Победы сияющей орден.

Петляет тропка у акации,
От грязи в марте скользкий путь.
Сестрёнкам с мамой в оккупации
Осталось вытерпеть чуть-чуть.

Солдаты ставят новое строенье,
И в небеса, морозные до дна,
Стук топоров принёс успокоенье:
Солдаты строят, близится весна!

Как ни смотришь, глаз не сыщет
Под водою берегов.
Пахнет дымом пепелища,
Горьким дымом очагов,

Ночным паровозным криком
Разбужена тишина.
Качает вагон на стыках,
Плывёт за окном луна.

От сорок пятого
до семьдесят пятого
хватило хвалёного,
хватило треклятого.

О счастье победы! Он вскоре,
Свое обгоняя письмо,
Домой мчался в поезде скором,
Уставясь, как мальчик, в окно.

Вдоль классных стен пестрели карты,
Разлив морей, простор долин.
И знали мы со школьной парты,
Где Сталинград и где Берлин.

«Нас двадцать восемь. И Москва за нами.
Поля, снега… Россия велика!
Но отступать нельзя перед врагами
Ни на вершок. И ни на полвершка»**.

Возвратившись с фронта в сорок пятом,
Я стеснялась стоптанных сапог
И своей шинели перемятой,
Пропыленной пылью всех дорог.

Не печалься! Скоро, очень скоро
Возвратится мирное житье:
Из Уфы вернутся паникеры
И тотчас забудут про нее.