Уеду в деревню родную…
В родную – да где же она?
Костёр на угоре раздую,
съем хлеба и выпью вина.

Шел обстрел, и влипали в бруствер
Молодые солдаты.
Новичков приводили в чувство
Иногда – матом.

Славный сорок пятый
Ярче всяких книг
В памяти солдата
Нынче вновь возник…

Была избушка на курьих ножках,
Осталась просто – о двух окошках.
А где же ножки, коль были, где?
Вначале прятались в лебеде.

Разгуделась придорожная струна,
Поразохался корявый березняк.
Ой, душа моя, родная сторона, –
Обезлюдевший тоскующий большак.

Облетели в стылую осень
Лепестки золотые глаз.
Мама, мама... Багрян и росен,
Август в спелых отавах увяз.

И такой ещё случай был.
Ну совсем небывалый случай:
Он деревню свою бомбил,
Будто бочки бросая с кручи.

Спи, сердце. Я тихо стою.
Что делается со мною?
Я слез по убитым не лью,
Не вылечить мертвых слезою.

Крапивная весна,
Плохие вести с фронта,
По карточкам дают
Всё меньше хлебных крох,

Ещё зенитки не стреляют.
Ещё гуляем до утра.
Ещё никто не объявляет,
Что немцы заняли вчера.

Не лётчиком и не сапёром –
Он был полковым почтарём.
Профессия – та, о которой
Мы песен теперь не поём.

Не выпускаю трубку из руки –
Мой телефон не может замолчать.
Я еле успеваю на звонки
Однополчан погибших отвечать.

Давний снимок. Предвоенный год.
Молодые мама и отец.
Я смотрю – и в горле ком встаёт:
как жесток ты, времени резец!

У чёрного леса, в лощине,
Где летом по пояс трава,
В соседстве с моей на Псковщине
Живёт деревушка Москва.

На бал в Кремле его не приглашают –
Там те, кто не носили сапоги.
А он в них шел в Берлин через Варшаву
И возвратился с фронта без ноги.