Коль проживу я на свете
До самого судного дня,
Воспоминания эти
Не покинут меня.

Начало где дороги всей?
И где придёт конец?
…По мукам совести моей
Веди меня, отец!..

В тихой деревне над Сожем
Добрые люди живут.
В этой деревне я прожил
Много хороших минут.

В день вашей свадьбы грянула война,
И, наскоро простясь, пошел он в бой, –
Тебе оставив только гору горя,
Но и надежд твоих не взяв с собой.

Я слышал одного юнца,
Что, не придав словам значенья,
Сказал для красного словца:
«Я б руку дал на отсеченье».

Была земля от бомб рябою,
Был воздух рваный и рябой.
И Кёнигсберг средь поля боя
Кромешный ад являл собой.

Даль, дорога широкая.
И просторы равнинные.
Где же ты, черноокая,
Где метель тополиная?

Горит экран – пехота
пылит вглубь полотна…
Смерть косит всех – без счёта.
А жизнь – всего одна!

Я в окопе побрился впервые.
В час, когда провожают девчат,
Я встречал лишь рассветы стальные
И слыхал, как «пантеры»* рычат.

Я – партии сын, и Отчизна мне мать,
В бою я не буду назад отступать,
А если погибну в жестоком бою,
Скажите словами народу:

Уходил я на фронт с друзьями.
За спиной – девятнадцать лет.
На груди – словно вечное пламя –
С силуэтом вождя билет.

Опять картину смотрим про войну...

Послевоенная братва –
Пилотки, звёзды, гимнастёрки.
А по дворам бредут слова –
«Вдова, калеки, похоронки».

Я хочу забыть вас, полковчане,
Но на это не хватает сил,
Потому что мешковатый парень
Сердцем амбразуру заслонил.

Вчера, ножом с шинели счистив глину,
Я из окопа вылез и по склону,
Сменившись, с ротой отходил в долину
На отдых ко второму эшелону.