Мела позёмка, подвывая,
Как будто бы в дурном кино,
Не огневая – снеговая,
Но было страшно всё равно.

В полыхающем кратере
Всенародной войны
Были, кроткие матери,
Вы сильны и грозны.

Когда, чеканный шаг равняя,
идут солдаты на парад,
я замираю, вспоминая,
что был на свете мой солдат.

Небеса расцвечены алмазами,
Возжигает Родина огни.
Всё о вас, родные сероглазые
Братья драгоценные мои!

Здесь бой идёт четвёртый день
За Чёрный перевал,
Где даже северный олень
Ни разу не бывал.

Пусть дойдет до потомков сквозь дали веков
Этот пасмурный день, этот холод штыков
И на площади грозная поступь полков!..
Если нежность с суровостью славить в одно,

Чтоб стать мужчиной – мало им родиться,
Как стать железом – мало быть рудой.
Ты должен переплавиться. Разбиться.
И, как руда, пожертвовать собой.

Здесь не было прежде железных дорог.
Здесь топи кишели болотною дичью.
Охотник сквозь чащу пробиться не мог
И выстрелом стаю распугивал птичью.

– То ли вправду запахло войной, то ли почудилось мне,
будто гривою конь взмахнул, а грива была в огне,
прогорала височная кость, и плавились губы его…
– А на самом деле не было ничего.

Красные маки. Белый рушник.
Маки остались. Стебель поник.
Красные маки в сердце цветут,
Если нас помнят, любят и ждут.

Сосны соснам говорят:
«Гляньте: у делянки
Хорошо-то как горят
Вражеские танки!»

Плещутся в небе зарницы,
Пушки надсадно гремят.
– Вот и дошли до границы, –
Кто-то сказал из солдат.

Целый день идём мы без привала,
Топь кругом да ржавая вода…
Тут кукушка вслед закуковала,
Начала отсчитывать года.

Тебя, не дошедшего до Берлина,
Сраженного в зимнем бою под Молвотицей*,
Весной обложила размякшая глина
В лесу, где апрель оступился болотистый.

Ночи в августе!.. Звезды слетали на землю порой.
Над рекою бессонною наша столица дремала.
Называл я тебя утешающей душу сестрой,
Ты в ответ меня братом, лицо приподняв, называла.