Дорога – пыльная река,
Струится вверх и вниз…
С собою, на КП полка,
Подвез меня штабист.

Есть в военном приказе
Такие слова,
На которые только в тяжелом бою
(Да и то не всегда)

Кричала маневровая «кукушка»,
Гудел вокзал. Скрипели тормоза.
Коней вводили в красные теплушки.
А у коней печальные глаза.

Прицел
в бронированной стали
Плюёт огнём свистящим влёт.
Сто тысяч пуль меня достали,
Сто тысяч ищут свой черёд.

…Буду жить я в любви и покое,
В новом доме с резным козырьком.
Будет небо вокруг голубое,
Солнцем счастья пронизанный дом.

Высота в расплавленном металле,
Гром и чад атаки огневой…
«Где-то там следы отца пропали, –
Нам писали сверстники его.

Как из далёкого плена,
Памятью давних дней
Детство моё военное
Снова пришло ко мне.

Шли солдаты на запад
По дорогам войны.
Выпадал среди залпов,
Может, час тишины.

Осколки, падая, картавят по-вороньи
И жертву выбирают наугад.
Махая пистолетом на пароме,
Истошно матерится комендант.

Неуклюжи и полосаты,
В глубине седой высоты
В небе замерли аэростаты,
Как серебряные киты.

Всё стараются
душ растлители,
Но от них,
как от прочих бед...

Осколки и пули, промчавшие даже,
Нацелены, кажется, только в меня…
Но кто-то останется, кто-то расскажет,
Дойдя до победного ясного дня

Весенним жаворонком рея
В прозрачной майской синеве,
К нам на Амур с далекой Шпрее
Примчалась весть о торжестве.

«Убей, – в плакате было, – немца!»
Да, немца. Коротко и прямо.
Здесь ненависть имела место.
И ненависть имела право.

Послевоенное кино,
В котором в каждом кадре праздник.
И стар и млад до слёз все рады
Живое видеть полотно –
Послевоенное кино.