Она началась под Смоленском,
Там первая вышла глава –
Когда на лугах деревенских
Шуршала в пожаре трава.

Еду, еду весь день, а леса ни на миг не кончаются.
Всё берёзы, осины сквозные и ели мохнатые...
И деревья особой, военной породы встречаются,
Из бетона и камня – они не шумят, не качаются:
Это братских солдатских могил обелиски и статуи.

Не в благодатной тишине,
Не в блеске праздничном парада –
Являться стала муза мне
Под грохот пушек Сталинграда.

Прикарточная система –
Талончики, ордера…
Не думалось мне про сцену,
Но, видно, пришла пора.

Когда была объявлена война,
то мама и миллионы матерей
так охнули по-бабьи, что казалось
охнула Земля.

Протянутых рук ощетиненный лес,
Сто глоток, орущих в восторге.
Торжественный слет ветеранов СС
Сегодня открыт в Крумпендорфе.

Я спать хочу сейчас. И только спать.
Не более, не менее того.
Но вынужден я встать и снова встать,
чтобы отнять у смерти торжество
над плотью человеческой.

Четыре года по команде «к бою!»
Мгновенно собирался наш расчет.
Спроси у нас орудие любое –
Оно ответит, как сражался флот.

Там, где яворы мирно дремали,
Тишиной и прохладой полны,
В незнакомом селе, на привале,
Получил я письмо от жены.

В часы бомбёжек и атак
Со мной на фронте было так,
Что подступавший смерти час
Я рядом чувствовал не раз.

За деревьями не видно
Приднестровское село.
Здравствуй, бабка Степанида,
Ты жива. Мне повезло.

Есть такое место – Озерки.
Память завязала узелки.
Не забыть мне ту экипировку.
Пулемёты, а не рюкзаки

Башня
кирхи немецкой
видна из окна.
Эта кирха весьма знаменита;

Прекрасный Киев наш на вековечных кручах!
Многострадальному – хвала тебе, хвала!
Пускай сияет день, где ночь, как смерть, прошла,
Пускай блестит луна, где небо было в тучах!

Врач сказал:
– Кладите в середину.
Жаль сержанта, даже очень жаль!
Полз на четвереньках – и на мину,
Прямо на три усика, нажал.