Обронил я во время похода
Котелок на одной из дорог.
Налетевшая сзади подвода
Исковеркала весь котелок.

Зачаты мы новою, страшною правдой,
Когда, отступая, пехота ползла,
Обуглена, выбита схваткой неравной,
И первая жатва в полях полегла.

Горжусь своей долей, но если
Заглянете в душу мою,
Поймете – печальные песни
Недаром я часто пою.

Я не забуду никогда того веселого солдата.
Тогда над ним еще не встал до неба обелиск.
В освобожденном городке солдат звонил из автомата.
Монета падала, звеня. Скрипел, вращаясь, диск.

Я знаю – я клялась тогда,
что буду до конца верна,
как ни тянулись бы года,
как долго бы ни шла война.

Двадцатилетние парни, мы появились в траншее.
На потрясенных равнинах участь решили земли.
Шли мы по Унтер ден Линден, шли мы по Зигес Аллее –
Всеми дорогами мира, всеми проселками шли.

Я выросла в любви,
Все это замечают,
И в нежности к друзьям,
И в нежности к цветам.

Я вышел.
Открылся разбитый перрон.
Здесь только что
буря металась

Мы с тобой для многих – ветераны,
Мы с тобой прошли с боями страны,
Нам пришлось хлебнуть и испытать.
Нам легко и, как это ни странно,

Конец сороковых. Мужская школа.
Ещё мы злые с голоду. Но всё же…
Учителя, как на подбор, мужчины,
а это как-то, знаете, бодрит.

Был он пасынком тыла,
и его, как смогла,
не родня приютила –
станция Юшала*.

Прозвенела войной
Роковая година,
В удивлённых застыла глазах…
Ты придёшь покормить...

Сына чёрную тужурку
Носит бережно она.
– Только вырастила Юрку,
Забрала его война.

Заросший двор. Июль. Жара.
Сюда слеталась детвора,
Как воробьи к кормушке.
Здесь понарошку шла война...

Врач сказал:
– Кладите в середину.
Жаль сержанта, даже очень жаль!
Полз на четвереньках – и на мину,
Прямо на три усика, нажал.