Памяти мамы моей,
Майи Андреевны Ермаковой
I
По семьям били похоронки,
Когда за братьев и отцов
Вставали яростно девчонки,
Перехитрив военспецов.
И снились срезанные косы,
И пахла порохом земля,
И жизнь стояла под вопросом
Не раз
и мамы,
и моя.
II
А свет прожекторов
скользил по небу.
Искал,
касаясь звёздной высоты.
И находил,
как призрачную небыль,
На самолётах
чёрные кресты.
Он ослеплял внезапно
самых прытких,
Как будто
злому вору по рукам
Давал,
и били яростно зенитки
По ненавистным
чёрным паукам.
Бойцы
в минуты редкие покоя,
Считая сбитых,
грелись у огня.
И мама,
засыпая после боя,
Была моложе
нынешней меня.
III
Воспоминание мамы об американской тушёнке
Помню эту дьявольскую стужу.
Рёв пурги, огня, снарядов вой.
Как ремни затягивали туже
У зениток на передовой.
Как американскую тушёнку
Получили, помню, а потом
Самая голодная девчонка
Съела банку целую тайком.
Оставался год ночей кошмарных.
Год до мирных звёзд над головой.
Всхлипывая, «ПАЛА СМЕРТЬЮ ХРАБРЫХ» –
Выводила писарь полковой.
Но – за похоронкой похоронка.
Ордена под хрупким сургучом.
И американская тушёнка
Здесь была, конечно, ни при чём.
IV
У мамы пропала шинель.
Она её с фронта хранила.
Зимой это, помнится, было –
За окнами выла метель,
Когда кто-то старую дверь
В чулане открыл среди ночи.
Замок оказался непрочным –
У мамы пропала шинель.
О том, что прихвачен портфель,
Гитара и плащ из болоньи,
Об этом никто и не вспомнил.
У мамы пропала шинель.
V
Письмо с острова Ханко
Посвящается моему дяде Виктору Андреевичу
Ермакову, лётчику-истребителю, погибшему
в первые дни войны
«Здравствуй, мама!
Как ты там, родная?
Как Андрей,
братишка мой, живёт?
Здесь у нас теплынь стоит такая –
Море в двух шагах! Сплошной курорт!
Пусть Андрюха физику подучит,
А потом мечтает в облака.
Мама, ты же знаешь, я везучий,
Ни одной царапины пока».
Но стучалась с плачем почтальонка
И кляла судьбу в тот страшный год…
Баба Анна вместе с похоронкой
Стёртый треугольник бережёт.
Сядет у окна, обнимет внучку
И глядит с тоской на облака.
И опять читает:
«…я везучий,
Ни одной царапины пока».
VI
Сергуха
Война Сергухиного деда
Настигла в нынешние дни.
Он умер в праздник,
в День Победы,
От старых ран в кругу родни.
Больней всех чувствовал разлуку
Сергуха, внучек, егоза…
Оставил дед в наследство внуку
Характер, имя и глаза.
И плакал маленький Сергуха
На зеленеющей траве,
Но гладить жалостным старухам
Не дал себя по голове.
VII
Невеста
У неё и муж, и дети,
Да уже и внуки есть.
Но она войне и смерти
Всё ж назло бывает здесь.
Посидит на прежнем месте
В комнатушке на двоих.
Улыбается невесте
С фотографии жених.
Боль сильнее сердце точит.
Седина виски прожгла.
…Мать-старуха всё хлопочет:
– Ох, невестушка пришла.
VIII
Тётя Луша
Бабья дружба – сплетни на досуге.
Только я о дружбе не такой.
Встретятся две близкие подруги,
Нет больнее темы фронтовой.
Мама тихо скажет:
– Ну, Лукерья,
За девчонок наших боевых!.. –
Вспомнит тётя Луша:
– И потери,
И воспоминанья – на двоих… –
Помолчат о прожитом,
сорвутся
И по-бабьи горестно всплакнут.
Малыши за стенкою проснутся
И на миг беседу оборвут.
– Внуки, –
Скажет мама, улыбнувшись,
И глаза поспешно отведёт.
Нет своих детей у тёти Луши –
В сорок третьем ранило в живот.
IX
Старуха у военкомата
На молодых глядит ребят.
Уходят мальчики в солдаты,
Как много лет тому назад.
Безусые мелькают лица.
Она всё ждёт, хоть вышел срок.
Ей каждый в правнуки годится.
Она же каждому:
– Сынок…
X
Раны заноют под утро. Не спится.
Рано поднимется старый солдат.
Встанет, закурит и выглянет в сад.
Хлебом покормит весёлую птицу.
Резвая птаха вспорхнёт со двора
И затеряется в зелени сада.
Дед позабудет, что было вчера.
Ясно припомнит, что было когда-то…
Тихо присядет потом у стола
Перебирать пожелтевшие снимки
Тех, кто ходили со смертью в обнимку.
Тех, кого смерть молодыми взяла.
Вынесет после пшено и ячмень.
Снова покормит весёлую птицу.
Тихо у ног его день притулится.
Подвиг не подвиг,
но прожитый день.
XI
Качели
Сад. Огромные качели.
Дед Егорыч без руки.
Нетерпением горели
Мы, считая медяки.
Отплывали: трали-вали…
Раскачались – будь здоров!
Так взмывали, так взмывали,
Аж до самых облаков!
Был на небе, на земле ли
Дед с билетами в руке.
И от радости звенели
Ордена на пиджаке.
XII
Большая стирка
Стирку бабушка устроила.
Спозаранок на ногах.
Первым делом приготовила
Стопку дедовых рубах.
Сохнет с бабкиными метками
Довоенное бельё…
Как железными прищепками
Сердце стиснуто моё.
XIII
Старик
Посвящается моему дяде
Аркадию Андреевичу Ермакову
За тихим посёлком, где ветер
Порою и страшен, и дик,
Сутулясь, шагает под вечер
По тропочке узкой старик.
Идёт напрямик через поле,
Минует и рощу, и ров…
А там уж полмили, не боле,
До звёздных солдатских холмов.
На камень присядет устало,
Тяжёлые веки сомкнёт,
И время вернуться заставит,
И старых друзей позовёт.
Запахнет огнём и селитрой,
И дымом, как в давнем бою…
Докурит до самого фильтра
Старик сигарету свою.
Но ветер толкнёт его в спину,
И вздрогнет, и встанет старик.
Домой через поле-долину,
Сквозь рощу и лес – напрямик.
Хоть, кажется, путь и недолог,
Тяжёл его взгляд и суров…
Но вскоре меж сосен и ёлок
Покажутся крыши домов.
Навстречу рванётся посёлок.
Старик потеплеет душой.
И вспомнит, что острый осколок
До сердца ещё не дошёл.
XIV
Не покупаю сыну пистолета
Не покупаю сыну пистолета.
Зачем она ему, игрушка эта?
Я не хочу, чтоб даже понарошку
Он расстрелял меня и нашу кошку…
Пусть папа и ворчит порой на это,
Не покупаю сыну пистолета.
Подборка предоставлена автором.