Сквозь пробитую каску
у сонной реки
Проросли синеглазые васильки.
Там, где были бои, где гремела война...

Мы потому не носим ордена,
Что это дело вовсе не простое,
Что нас и так преследует война
И первый бой нам не дает покоя.

Зачаты мы новою, страшною правдой,
Когда, отступая, пехота ползла,
Обуглена, выбита схваткой неравной,
И первая жатва в полях полегла.

В вагоне чуть-чуть тесновато.
Я – в самом углу, на краю…
Бойцы вспоминают – кто хату,
Кто мать, кто невесту свою.

Ах, Вера Ивановна!
Полумрак ваших комнат прохладных
И переборы гитары,
и дым папирос «Беломор».

Еще горячкой боя сердце билось,
А в мир уже вступила тишина,
Как будто время здесь остановилось,
Не веря вдруг, что кончилась война.

Бредут, как странники босые,
К обрыву у степной реки;
Сквозь взгляды злобные, косые,
Сквозь слёзы, крики, матерки.

Это не небо,
а ткань,
привязанная к стволам, –
голубая парча

Лишь тогда, когда с судьбой народа
Ты соединил судьбу свою,
Станут твои прожитые годы
Счастьем, завоеванным в бою.

Послушай меня: я оттуда приехал,
Где, кажется, люди тверды, как гранит,
Где гневной России громовое эхо,
Вперед продвигаясь, над миром гремит.

На краю дымящейся воронки –
Уцелевший стебель щавеля,
Снова писарь пишет похоронки,
Снова горем полнится земля.

Уже война почти что в старину.
В ряды легенд вошли сражений были.
По книжкам учат школьники войну,
А мы её по сводкам проходили.

Живых не считали, а мертвых не счесть.
Да этого им и не надо.
Пожалуй, у дьявола, если он есть,
Подобного не было ада.

В час, когда присягу принимаешь,
Не забудь с волненьем оглянуть
Всю страну от края и до края,
Весь ее многовековый путь

Была война не год, не два…
И степь осталась, как вдова.
По мягкой утренней траве
Шли вдовы-матери к вдове.