Полтавские веси… Бушуют сады,
и очень пока далеко до беды.
Вздохнёт ещё осень, закружит весна,
и только в июне начнётся война…

Мне хотелось вобрать всю листву, все увалы,
Мне хотелось запомнить всех трав имена.
Мне впервые природа такой представала,
И глаза на нее мне раскрыла война.

На юг, на юг стремятся птицы.
Шурша опавшею листвой,
Шагают с песней пехотинцы
По каменистой мостовой.

Всю зиму таяло и таяло.
А подошла пора весне –
И словно бы зима оставила,
Забыла что-то: выпал снег.

О войне рассказано не всё,
всё и рассказать-то невозможно,
оттого так горько и тревожно:
сколько же с собой мы унесем!..

На фронте мы не думали о нервах –
Война кроила землю под погост,
А из траншей бойцы в шинелях серых,
Бывало, поднимались в полный рост.

Мокрый снег белил окопы. Бил в лицо. Глаза слепил.
Сытый лектор в полушубке о грядущем речь вопил.
Он на подвиги и жертвы битый час нас вдохновлял.
По бумажке называя, кто геройство проявлял.

Выпала кровавая роса
на траве, обнявшей стан берёзы,
то ли неба плакали глаза,
то ли сердца раненого слёзы.

Легки и на ногу, и телом,
Мы в голодуху
Весь день в игре.
И между делом
Грызём макуху*.

Беда, как мы в войну кормились:
Картошка прелая да жмых.
А тут смотри какую милость
Природа нам явила в миг.

В час, когда, оружье сжав руками,
Из мальчишек взрослыми мы стали,
Он, блестя новорожденной сталью,
На врага свое направил пламя.

Кем тогда ты работал? Была ли семья?
День рожденья когда твой? –
Подумала я,
Что в годину лихую...

Я рос на разбитых вокзалах
С мечтою о чёрством куске.
Считать я учился по шпалам.
Читать – по маршрутной доске.

Еще со взгорья, как штыки нацелясь,
Торчат сухие мертвые стволы.
И, словно зло оскаленная челюсть,
На мшистом склоне надолбы белы

В залпах последних,
в последнем дыму
наше на свет появление.
Салюты и песни, и – пусто в дому –
послевоенное поколение.