Осень-то, ёхсина мать,
как говаривал Ваня Батищев,
младший сержант,
родом из глухомани сибирской,

Стоянка партизанская в лесу.
Отряд безвестен. Вечер безответен.
Слетел листок и медлит на весу –
Его на миг поддерживает ветер.

Я сдал на пятерку последний экзамен,
Хотелось плясать, на качелях качаться,
Моторку окинув шальными глазами,
С любимой по Яузе лихо промчаться.

До гроба страсти не избуду.
В края чужие не поеду.
Я не был сроду и не буду,
каким пристало быть поэту.

Следов войны не видно средь полей.
Холмы могил и капониры** пушек,
Зигзаг окопов, ямы блиндажей
Остались по лесам и вдоль опушек.

Корчилась трава в огне июля.
Уходил на фронт парнишка молодой.
И старуха-мать шептала: «Пули
Я заговорю… останешься живой».

В этой роще березовой,
Вдалеке от страданий и бед,
Где колеблется розовый
Немигающий утренний свет.

Нас было много – юных, чьи отцы
Остались под Москвой и под Берлином.
Впрягались в лямку мы, мальцы,
Зимой морозной, летом комариным.

Мы в битву шли, судьбу деля,
Первопроходцами возмездья:
Была крест-накрест вся земля
В патронташах дорог железных.

Судьба у каждого своя.
Пусть нелегка была моя, –
я чувствую себя богатым,
другой и не хотел бы я...
Я был солдатом.

Читаю книгу о войне:
Я выхожу из окружения,
И все орудия по мне
Палят, к лафетам отпружинивая.

На заре – так устроен я, что ли? –
Снятся мне деревенские сны.
Вижу тропку, бегущую в поле,
И над ней – две ветвистых сосны.

Да что там орден, что медали –
Уже устали получать!
Награду высшую нам дали:
Рассветы майские встречать.

Я помню первый год от сотворенья мира.
Царапинами пуль помечена стена.
«Вороне где-то бог послал кусочек сыра…» –
учительница нам читает у окна.

Мы жили в пограничной полосе
Близ хуторов, когда-то заселённых.
Я уходил по молодой росе
И дотемна бродил в лугах зелёных.