Лежим. Не пропадем авось.
Темно на белом свете.
Пронизывает нас насквозь
Весенний черный ветер.

Он целый день сидит в квартире
и вышивает по канве.
О нет, не пышные букеты,
не кошечек и не щенков...

В войну это было. Не вспомню числа.
Вдруг наша корова телка принесла.
Зимой. Отелилась. И делу конец.
Бычка окрестили. Назвали Боец.

Дела давно минувшей старины,
Столетья прошлого кровавые страницы.
Бог миловал меня от той войны,
Но подарил возможность в ней родиться.

За сельской дорогой прямою
Есть холмик, поросший травою,
Степные цветы за оградкой,
И дата под надписью краткой.

Схоронили мать в рядне без гроба
В сорок третьем каторжном году.
И, стуча зубами от озноба,
Допоздна глядел я в темноту.

Мы играли в войну. Мы вставали с рассветом.
Кто командовал ротой. Кто вёл батальон.
А полковником – Генка. И должности этой,
нам казалось, вполне соответствовал он.

Торжественные, как приветствие,
В квартире смотрят со стены
Для многих вовсе не известные
Её погибшие сыны...

Вчера шёл дождь. И ночью перед этим
Болели раны старого солдата,
Как в первый раз давным-давно когда-то,
Тем грозным летом утром, на рассвете.

Жил командир стрелковой роты.
Как воевал? В наградах грудь.
А я, племянник, без заботы
Их надевал, чтоб прихвастнуть.

Он в нерезкий снимок тычет,
Раздвигает пыль рукой.
– Не гляди, какой я нынче,
Вот он я, гляди какой...

Я по-мальчишески был рад
Взять в руки карандаш.
Слова звучали, как набат:
Война, сраженье, марш.

Прости, не знаю, как тебя зовут,
Мой друг далекий, раненый боец.
Пишу тебе от множества сердец,
Что в лад с тобою бьются и живут.

Где спят молодые ребята-годки́,
Где дождь над могилами капал,
Где мало улыбок и много тоски –
Там я плакал.

С фотокарточки взгляд
проберёт до дрожи:
чей-то муж, чей-то брат
на моих похожи.