Под крышей – радио. Очерчен грубо
Беззубый и квадратный рот.
И на асфальт выбрасывают трубы
Свой недожеванный фокстрот.

Я, в крепости Брестской бывая не раз,
О Вере Хорецкой слышал рассказ.
Когда приближалась лихая пора,
Она заявила: «Я – медсестра!

Рвутся зло снаряды – бой идет с утра.
Эхом прокатилось русское «ура!».
Триста метров поля – чуть наискосок.
Под огнем метельным делаем бросок.

Я совсем не помню батю,
Павшего в бою
В сорок первом, на закате,
Головой к жнивью.

Не забыть мне уже никогда
Нашу бабушку в чуме-жилище.
Над костром закипает вода –
Наша самая главная пища.

Яблоня серёжкою на ветку
Прицепила первую звезду.
Мышь шуршит, и падают ранетки
В добром бабы Шурином саду.

Молотили мортиры,
Тяжелыми били цепами,
И крошились мосты,
И обрушивался потолок.

Здесь не было прежде железных дорог.
Здесь топи кишели болотною дичью.
Охотник сквозь чащу пробиться не мог
И выстрелом стаю распугивал птичью.

Темной ночью по оврагам лета,
Словно волки, тайно подползли
К рубежам страны моей Советов,
К рубежам родной моей земли –

Был июнь сорок первого года,
Наш район затопило водой,
Но одна не приходит невзгода –
Полыхнуло кровавой войной.

И вот они за окнами у нас,
И шёпот с губ:
«Картошка, млеко, квас».

Мне страшный сон
Приснился на рассвете:
Как будто пушки
Всех времён и стран...

Тревожна душа моя,
И грустно поет она
О милом, хорошем, родном…
И как-то тревожно мне,

Крест-накрест белые полоски
На окнах съежившихся хат.
Родные тонкие березки
Тревожно смотрят на закат.

Завдетсадом – сонная русалка –
нам однажды всыпала сполна,
услыхав, как мы вздыхали:
«Жалко,
что без нас закончилась война».