Городскую, прозрачную, звонкую –
Аттестат от отца невелик –
Вёз в санях, заметённых позёмкою,
Усечённый войною мужик.

Вдоль классных стен пестрели карты,
Разлив морей, простор долин.
И знали мы со школьной парты,
Где Сталинград и где Берлин.

Голодный обморок полей,
Внатруску – снег в лесах,
Где выгорает Водолей
В пустынных небесах.

Долго пуля летела,
Кусочек свинца,
Кабы только задела –
Скосила отца.

Седой человек одинокий
В квартире напротив живёт.
Он китель с наградами носит,
При встрече мне честь отдаёт.

Вы просите, чтоб образ пули
Нарисовал я и пальбу.
В траве военного июля
Спит череп с дыркою во лбу.

Меня порой терзает сон.
К чему видения такие?
Как будто сбилась вся Россия
В один военный эшелон.

Перебирая наши даты,
Я обращаюсь к тем ребятам,
Что в сорок первом шли в солдаты
И в гуманисты в сорок пятом.

Дымятся кровавые зори,
И трупы на каждом шагу.
Хотел бы я выплакать горе,
Да плакать уже не могу.

Мы помним день с такою датой,
Не пасмурный, не на ветру,
Когда народ вдруг стал солдатом,
Проснувшись рано поутру.

Он долго ехал. Из самой Сибири.
Потом все шел, минуя перевал.
Долина показалась много шире,
А прочего совсем не узнавал.

Помнишь талую тропинку
на сиреневом снегу
да зелёную плешинку
на высоком берегу?

Не собирал ни марок я, ни бабочек,
А осенью на поле – колоски…
За перегорьем где-то жарко бахает,
И крестятся угрюмо старики.

Нередко в спорах слышу нареканья,
Что настоящих бед не испытал,
Что не видал сражений и страданья,
Что про окопы в книжках лишь читал...

Прости и помилуй всех тех,
кто был в правом бою.
Прости и помилуй, и дай Ты им место в раю.
Прости и помилуй, кто землю мою защитил...