Тех крупповских* крупиц убойной стали,
Что прежде были пулей разрывной,
Врачи из тела изымать не стали –
Осколочков, что в плоть отца врастали
И с нею обрели земной покой.

Я иду на запад. Я тобою
Назван солнцем! Так зачем рыдать?
Словно солнце, утренней порою
На восток я возвращусь опять.

В чешской деревушке у садов зеленых
Встала после боя танковая часть.
Запылились хлопцы, им воды б студеной –
В самый раз помыться и напиться всласть.

Как вы там, ровесницы-солдатки?
Ну, а мы – не прячем грустных глаз:
На привалах обнимаем скатки,
Как до фронта обнимали вас.

Шли женщины, и на плечах – лопаты:
окопы рыть под городом Москвой.
Страна смотрела на меня с плаката**,
седая, с непокрытой головой.

Распоротый зенит. Трассирующий росчерк.
Извилистые рвы в рогатках и ежах.
И мы лежим в снегу средь пригородных рощиц
На подступах к Москве, на ближних рубежах.

Умолкла дробь, и барабан застыл,
Натянутой поблескивая кожей…
На черном фоне белые кресты
На пауков засушенных похожи.

Мне о встрече с мамой мечталось,
Я хотел у нее погостить.
Только боль свою и усталость
Не хотел бы ей принести.

Мы голоса сплетали весело
В дому друзей в застольный час.
На удивленье было песенно,
Хоть лада не было у нас.

На фронт тянулись тысячи дорог.
Такой нагрузки не знавали шпалы:
Алтайский хлеб,
Кузбасский уголёк...

На Братское с мамой поеду
(Пускай передали: дожди)
Отпраздновать нашу Победу,
Жаль только, отец не дожил.

Не уродина, не старуха,
но судьбу изменить – не вольна.
Вековала век вековухой:
женихов – отбила война.

Мой тесть – военный ветеран,
Мужик весёлый и сметливый,
Прошёл через войну без ран,
Отмеченный судьбой счастливой.

Дошли до больших юбилеев
Поэты военной поры.
Их головы только белеют
Вершинами снежной горы.

Мой маленький лейтенант
В пилотке – чуть набекрень.
На гимнастёрке – в обхват –
Широкий тугой ремень.