Наш старшина – Кравцов Алёшка –
Лежит ничком, и кровь кругом:
Нога оторвана, а ложка
Еще торчит за сапогом...

За что солдаты проливали кровь?
В боях за Русь Святую в поле бранном…
Они все умирали за любовь,
За верность получали свои раны…

Ночь. В землянке темно.
Тишину на дворе
Нарушает смертельная вьюга.
Мы распили вино

И на току, и в чистом поле
В войну я слышала не раз:
– А ну-ка, бабы, спляшем, что ли!
И начинался сухопляс.

Широкие лиманы, зеленые каштаны,
Качается шаланда на рейде голубом…
В красавице Одессе мальчишка голоштанный
С ребячьих лет считался заправским моряком.

…И вот уже не месяцы, а годы
От этого нас отделяют дня.
Окончены тяжелые походы,
Остыла раскаленная броня.

Я помню зиму сорок пятого –
Тревог, отчаянья, тоски.
Таскали бабы, как проклятые,
Пятипудовые мешки.

Снова февраль заметеленный прожит, –
и возвращаюсь душой к тому,
что, как и встарь, до озноба тревожит –
словно бы в проруби тёмной тону.

Долго пуля летела,
Кусочек свинца,
Кабы только задела –
Скосила отца.

Не блещут кремлевские звезды.
Не плещет толпа у трибуны.
Будь зорок! В столице безлунной
Как в проруби зимней, черно…

Из пламени смелого сердца выткали мы тебя,
Лучами родного солнца вышили мы тебя.
Над зыбью родного моря, над твердью родной земли
Высоко в родимом небе багряный твой свет зажгли.

Мешки, отсвечивая ткацкою основой,
наполненные девичьим приданным,
накопленным на торфоразработках,
лежат как идолы

Ты тихим сном уснула. Спи, жена.
У синих окон ходит тишина,
В сыром бору, у речки тихоструйной
Звенят ее серебряные струны.

…Как он попал сюда?.. Как это было?..
Что это голову сдавило…
как будто камень лег на темя?..
И отчего соленый вкус во рту,