Когда к ногам подходит стужа пыткой,
В глазах блеснет морозное стекло,
Как будто вместе с посланной открыткой
Ты отослал последнее тепло.

Я засыпал порой в комбинезоне.
И просыпаясь, видел полигон,
Где сопки, как кровавые мозоли,
А солнце – будто в золоте погон.

Под шатром нескончаемой сини
У живого огня я стою.
Потому и не пала Россия,
Что сыны её пали в бою.

Еще и солнце греет что есть силы,
И бабочки трепещут на лету,
И женщины взволнованно красивы,
Как розы, постоявшие в спирту.

Двадцатый век. Год сорок первый.
Начало. Взорванные сны.
Блицкриг* в работе. Рвутся нервы.
В крови холодный штык войны.

Я к ним приполз под вечер,
А с рассвета
Они держали церковь вшестером.
Летела штукатурка с парапета...

Четвертые сутки в размокших окопах
Не спит поредевший в боях батальон.
За нами в руинах, в дыму Севастополь,
Огнем дальнобойным гранит опален…

А музыку я с детства полюбила,
тогда солдаты с фронта приходили,
победные весь день играли марши
на улице Победы Уралмаша.

Седой военный входит подбоченясь
В штабной вагон, исписанный мелком.
Рыжебородый тощий ополченец
По слякоти шагает босиком.

Видно, время пришло вспоминать
Напролёт все бессонные ночи
От невзгод поседевшую мать
И мелодию «Синий платочек»*.

Отец белил и напевал:
«…Эй, баргузин, пошевеливай вал…»*
А мама ушла в магазин.
А я в этой песне не понимал,
кто такой Баргузин...

Родимые степи Аги*,
На запад пошлите меня
К днепровским краям дорогим.
Мне дайте степного коня:

– А легко ли возить похоронки?
Посмотри на мою седину!.. –
Тётя Оля была почтальонкой
всю войну.

Плясали бабы в День Победы,
плясали, шаткий пол дробя,
забыв про горести и беды,
забыв на миг самих себя.

В поле, ручьями изрытом,
И на чужой стороне
Тем же родным, незабытым
Пахнет земля по весне.