Как часовые, обелиски –
На том и этом берегу.
Здесь под огнем артиллерийским
Лежать пришлось мне на снегу.

Военный госпиталь был рядом –
От нас всего через забор
Работал инвалид с «отрядом»:
Пила, две бабы и топор.

Не в этом ли сгустке – плоть сына ее? –
Мерещится матери сквозь забытье:
Так вот он, найденыш, родное дитя!
Вся в струнку, суставами глухо хрустя

Стремительно рвётся в простор с пьедестала
Торпедного катера стройное тело.
Как будто промчавшихся лет не бывало
И снова по курсу горячее дело!

Беспристрастно, как птица с вершины полёта,
Без добра и без худа, без правды и лжи
Я гляжу на бегущие в рвах и болотах,
На шуршащие в скалах ничьи рубежи.

Он шагал
Да опять пошучивал.
А гармошка
На все лады...

На фронте не сойдешь с ума едва ли,
Не научившись сразу забывать.
Мы из подбитых танков выгребали
Все, что в могилу можно закопать.

Что ты вьешься, что ты свищешь
Над окопом в дымной мгле?
Что, соловушко, ты ищешь
На израненной земле?

Я давно не жалею нимало,
Что в село не летаю своё.
Мне достаточно мать рассказала
Про военное наше житьё.

От ветра яблони знобило,
И дождь нахлёстывал всерьёз.
Но сколько ж в день тот майский было
И бабьей радости, и слёз!

Фольклор военных лет
Я славить не устану.
«Проверено. Мин нет.
Ефрейтор Полуянов».

Он выщерблен ветром,
Облизан метелью,
Он голый и синий, как лед.
Все камень да камень

Не обойдешь сторонкою в беседе
Год сорок первый, горестные дни.
Как ни светлы раздумья о победе,
В них не одни салютные огни…

День догорел, чернобородый всадник
Спускался тихо по тропинке с гор.
Косая тень легла на виноградник.
Мы разожгли на берегу костер.

Он принёс с войны пол-лица,
Пол-лица превратилось в уголь.
Дом построил. Пристроил отца,
Не канючил, а было туго.