Листая старые газеты,
вглядись, и ты увидишь вдруг
громады первых пятилеток
и вены материнских рук.

Бор без сосен, бор без весен, –
здесь земля росы не просит.
Ни подснежника, ни почки, –
в ямах доченьки, сыночки…

«За Сталина-а-а!» – кричал, а за него ли
В атаку шел однополчанин мой,
До этого прожив семь лет в неволе,
В далеких лагерях под Колымой?

И снова долгий дождь идёт…
Но что мы знаем о дожде?
Быть может, плачет небосвод,
Как плачут матери в беде?

Что разъезды малы,
Кто говорит?
Воинским составам
Путь открыт!

Мы где-то под вами,
Мы там, под волнами.
Туман по воде проползает, как дым.
Мы видеть хотим, что творится над нами.

Приземист и не худо сложен,
Дед крепок был ещё вполне.
Какой же сон присниться должен
Ему, что умер он во сне?

Много верст на нем уже покрыто –
На зеленом быстром «шевроле».
Ночевать мы будем за Тильзитом*,
На немецкой, на чужой земле.

Мы в школе учили немецкий язык.
На встречу пришёл к нам земляк, фронтовик.
В разведке служил он. Дошёл до Берлина.
Награды надеты по пояс картинно.

Небо было вроде грязной ваты,
Снег – глубок, дорога – тяжела;
Целый день усталые солдаты
Шли туда, куда она вела.

От сорок пятого
до семьдесят пятого
хватило хвалёного,
хватило треклятого.

Разве ты сирота?.. Успокойся, родной!
Словно доброе солнце, склонясь над тобой,
Материнской, глубокой любовью полна,
Бережет твое детство большая страна.

Есть город безымянный на Урале.
Он на скале, где беркута гнездо.
К нему ползут по сдвоенной спирали
Тяжелые улиты поездов.

Шёл рассвет на запад,
А война навстречу.
И не мог я с батей
В этот день кузнечить.

Детство – моя дорогая пора,
Хлебушка поиски тайные.
Всё на базар отнесла со двора
Мать, чтоб добыть пропитания.