Остановились на краю села,
Где хаты в шубы снежные одеты,
А может, гусли заиграли где-то,
А может, песня где-то проплыла,

И вот опять мне слышится вдали
Зловещая мелодия войны –
Гудение тревожное земли
И грохот развороченной стены

Брат степей моих, Днепр синеокий,
Вот опять над тобою стою.
Я в краях, даже самых далеких,
Всем поведал про славу твою.

Апостол Пётр, открывай ворота –
Вон ангелы полковника несут.
Стоят по стойке «смирно» его роты
В раю, где так же яблони цветут...

Лес полон то звоном, то воем,
Никак разобрать не могу,
Откуда берется такое –
Деревья, разбитые боем,

Тех крупповских* крупиц убойной стали,
Что прежде были пулей разрывной,
Врачи из тела изымать не стали –
Осколочков, что в плоть отца врастали
И с нею обрели земной покой.

В огромном мире был я маленьким,
Но в сорок третьем вдруг подрос.
Сосед наш старенькие валенки
И полушубок свой принёс.

Отец всё реже,
Реже сходит с койки,
Чтоб выйти подышать
В осенний сад.

Ночью к слепому
яркие, как гроза,
ночью к слепому
приходят его глаза...

Я ставил на нейтральной мины,
Фашистов пулями клеймил,
Ел полудохлую конину,
Спал на морозе, вшей кормил.

В небе звёздам нет конца,
Но далёко где-то
Светит мне звезда отца
И ведёт по свету.

Еще по ветру сажа пролетала,
И тлела неостывшая зола.
Лежали груды мертвого металла
У черного сожженного села.

Война шла на меня
Не стороной.
Я жил
Одним дыханьем со страной.

Рассвет над Волгою осенней,
И не понять – туман иль дым.
И вспоминается Есенин:
«…не буду больше молодым».

Я видел бедные равнины,
поля послевоенных лет.
Я видел чёрные руины,
подвалов сиротливый свет.