Целых пять мне было, целых пять
В этот год, великий для народа!
Рассиялась светлая погода,
А людей, людей! – не сосчитать!

Наша молодость – бой,
Наша память – война.
Мы в такие с тобой
Рождены времена.

Я тоже очень люблю родину:
Малой – уют, большой – даль и ширь.
Льды закуют, ветра запоют,
Снега укроют мою Сибирь.

Взвод умирал в расстрелянных снегах.
Как раненый боец, земля дышала,
И тяжело гудели в проводах
Разрывы раскалённого металла.

«За Сталина-а-а!» – кричал, а за него ли
В атаку шел однополчанин мой,
До этого прожив семь лет в неволе,
В далеких лагерях под Колымой?

Был отступленья путь солдатский горек,
Как горек хлеба поданный кусок…
Людские души обжигало горе,
Плыл не в заре, а в зареве восток.

– Привезли листовое железо.
– Кто привёз? – Да какой-то мужик.
– Кто такой? – А спроси живореза.
– Сколько хочет? – Да бабу на штык.

Огонь метался в дикой пляске
На желваках и круглых касках.
Я через бруствер опаленный
В неведомое сделал шаг.

Закат догорает багровым свеченьем,
снаряды сверлят высоту.
В глубоких траншеях, на крае переднем
солдаты стоят на посту.

Мы в юности записок не вели,
И, лишь пройдя через бои-пожары,
По памяти, но честно, как могли,
Солдаты написали мемуары.

Каждый факт
Суровой памятью просеяв,
Понимая каждый-каждый
Экспонат...

От ночной осенней были
Отлучая летний день,
Проскрипят над нами крылья
Деревянных деревень.

Мы ушли побеждать… мы, комбат, победили!
…………………………………………….
Мы убиты вчера… плачет синяя Влтава*…
Нас с тобою, комбат, в одночасье не стало.
Девять граммов свинца… из него смерти льются!

Почти старик, почти старик…
Проговорился: фронтовик.
И хоть совсем мне незнаком он,
Но поглядел я на него

С шершавыми, обветренными лицами
Стояли бабы: шали до бровей.
– Ты чей?
– Ничей…