Смоляне-старожилы
Толпились у горы.
В лесу звенели пилы,
Стучали топоры.

Победный вальс – трофейный скок,
Неприхотливый слог,
Зато составы – на восток,
А там уж… кто как смог.

Как долог путь наград!
Кто виноват? Штабисты?
…Он пал за Сталинград,
Он был артиллеристом

Не всех война в могилы уложила,
Ведь кое-кто, как я, в бинтах пришел домой.
Пока во мне кипит хоть капля силы –
Я памяти бессменный часовой.

На «чистых» и «нечистых» нас, познавших
В младенчестве все горести войны,
Вновь делят, но моей в том нет вины,
Что мой отец не числится средь павших...

А города людей – переживают.
Уже сошли мы безвозвратно в тень,
а всё ещё дома переживают.
Всё ищут нас локаторами стен.

Жила в пилотке у меня домашняя игла.
Ее под сорок третий год наследовать пришлось,
И очень, смею доложить, она мне помогла,
Поскольку, ей благодаря, легко мне зажилось.

О первый взрыв салюта над Невой!
Среди толпы стоят у сфинксов двое:
Один из них незрячий, а другой
Оглох, контуженный на поле боя.

Это память опять, от зари до зари,
Беспокойно листает страницы,
И мне снятся всю ночь на снегу снегири,
В белом инее красные птицы.

Был осенним багрянцем, как лентой, весь город обвит.
На дорожки в саду наплывала вечерняя дрёма.
Ты рассказывал мне о мальчишеской первой любви,
О красивой девчонке из испанского детского дома.

Нам выдавали ордера
В военные года.
Была раздета детвора,
Стояли холода…

В бою под Ленинградом
Убили не меня,
В воронке от снаряда
Зарыли не меня.

В День Победы, выстраданно алый,
Постарайся, сын, понять меня.
Мы пойдём с тобой к мемориалу.
Постоим у Вечного огня.

Поля в воронках и в окопах,
В лесах – обугленные пни,
На большаках, на узких тропах
Крест-накрест надолбы одни.

Будь проклята разведка боем!..
Земля вставала на дыбы,
А мы являли там собою
Мишень для яростной стрельбы.