Льют дожди или падает снег,
Опалённые
Вечным огнём,
Смотрят с плит имена их в небо.

Мой дед, известный миру плотник,
Был скуп на слово и на жест.
Пропахший стружками и потом,
Он инструмент держал, как жезл.

Покидают тихо жизни праздник
Те, чье имя – бывший фронтовик.
Самый молодой войны участник –
Сын полка – и тот уже старик…

Она молилась за победу,
Шесть сыновей на фронт ушли,
Но лишь когда упал последний,
Чтоб никогда не встать с земли,

Что в нём бравого, в дяде Васе?
Вон как гнёт его радикулит!
Он едва до скамейки добрался
И, на солнышке греясь, сидит.

Я был один в растерзанном гнездовье…
Там, проклиная первые бои,
Над выжженными гнёздами по-вдовьи
Заламывали крылья соловьи.

Включаю телевизор:
Танки, грохот,
Врага под корень режет пулемёт…
А бабушка моя тревожно вздрогнет...

Погоди, дай припомнить… Стой!
Мы кричали «ура»… Потом
Я свалился в окоп пустой
С развороченным животом.

Одинокая сторожка,
Без макушки сена стог,
Огород, цветет картошка,
Чей-то выцветший платок,

В свете войны маскировочно-жёстком
Тот, кто подыгрывал ей на трёхрядке
И привыкал к наглазным полоскам,
Тот, кого девочка без оглядки...

Война до ночи грохотала
В тот день, и кажется теперь:
Она, усталая, стонала
От лютой злости и потерь.

Русланову слушает старый солдат,
И вольно в душе, как в долине.
Да, он консерватор, и он ретроград,
Но был в сорок пятом в Берлине.

С утра у мальчиков сегодня бой:
Струганые автоматы вскинув,
Они в атаку бегут гурьбой
И падают наземь, руки раскинув.

Были пляжи пустые,
Волн веселая прыть.
Всё друг другу простили,
Но не можем забыть

Снова сена хорошие копны
Зашумели, поехали на ветвях.
Мужики у стогов загорелые, потные.
Силачи, побывавшие в страшных боях.