Нам предстоит еще немало
Ходить дорогами войны,
В лесах, заснеженных, усталых,
Не слышать в полдень тишины.

Какие качели,
какие деревья в саду!
Гречихи цветенье
и солнечный день – на меду.

Я не был на фронте, но был на войне.
Враг оголтелый стрелял и по мне.
Он целился, злобно оскаливши пасть,
Чтоб мне обессилеть, сломаться, упасть.

Каждый день наяву и во сне
С незажившею этою раной
Я по-прежнему там, на войне,
И иду по траншее песчаной.

О, женщины «Трёхгорки»,
Бессильна слов листва,
Закаменели в горле
Нежнейшие слова.

Одинокая сторожка,
Без макушки сена стог,
Огород, цветет картошка,
Чей-то выцветший платок,

Когда последний ветеран войны
Сойдёт в окоп, откуда нет возврата,
Венок от самых близких и родных
Возложат правнуки к ногам солдата.

Городок среди волжских полей,
Землепашец, строитель, солдат.
Звезды памяти древней твоей
Над тобой величаво горят.

Мужчина вдруг на улице упал,
Раскрытым ртом ловя дыханье полдня.
Не собралась вокруг него толпа,
Никто не подбежал к нему, не поднял.

Оставила война нас молодыми –
Погибших всех.
И потому отныне
Последний дом наш – тёмный и остылый –
Навеки назван братскою могилой.

Воротясь с великой войны,
Я у дома сижу своего.
Я живым воротился с войны,
Но, увы, не забыл ничего:

Без вас будет пусто на свете,
когда достопамятным днём
мы – послевоенные дети –
к Большому театру придём.

Сын подрастёт.
Вопросами наполнится
Наивный родничок его души.
Придёт он, спросит:
– Что такое солнце?
Откуда оно вышло, расскажи…

Помню навек поезда проходящие,
Бурю железную, грохота шквал, –
Так ощутима любому смотрящему
Боль будто вдвое сжимаемых шпал.

Прозрачные от горя и корья,
Тянули бабы плуг,
Тянули цугом.
Осколочная рыжая стерня