Жизнь состояла из отрезков.
И был в одном из них
Пиджак,
Что в дни войны в родном Смоленске
Мне отдала вдова за так.

Час пришел. Загрохотала
Рыком яростного льва,
Ощетинилась и встала,
В вихре жаркого металла
В битву ринулась Нева…

Ночь перед боем. Высота.
Врагом вершина занята.
А до вершины – полверсты.
Они сейчас – «ничьи»

Три взрыва – указано в штабе, –
три взрыва – ночная тревога.
Чуть слышимый голос команд,
храп коней и бряцанье лопат.

Когда я принял в грудь удар свинца,
Горячий лоб земля поцеловала.
И в украинце я узнал отца,
Мне украинка раны заживляла.

Я помню: мы вышли из боя
В разгар невеселой поры,
Когда переспевшие, стоя,
Ломались хлеба от жары.

Женихов моей сестры
Разбомбило под Ростовом.
Пронеслись над ними с рёвом
Чёрно-белые кресты...

Когда солдат в подъёме небывалом
Багровый стяг повесил на рейхстаг,
Заплакала бурятка у Байкала:
Ах, в мире что-то всё-таки не так!

Не ставь мне, друг, в вину,
Что голос печален мой:
Я песню о тех пою,
Кто не пришел домой.

Как жизнь, старина?
Лучше, чем в окопе!
Из разговора фронтовиков
Седина – как ордена,
Как тот дым Хатыни*…

Раздался взрыв на Эльбе вспененной,
И я к нему что силы мчусь,
И прибежали в то мгновение
Американец и француз.

Осколок не крупнее чечевицы
Ему надбровье наискось просёк,
Он кровь смахнул трёхпалой рукавицей,
Дружку мигнул: – Царапнуло, Васёк!

Дымилась роща под горою,
И вместе с ней горел закат.
Нас оставалось только трое
Из восемнадцати ребят.

Девятое августа сорок второго…
Площадь Искусств. Филармонии зал…
Люди города-фронта симфонии строгой
Сердцем слушают звуки, прикрыв глаза.

Присмирело море Баренца,
Ночь над берегом тиха.
За скалой в сторонке варится
Краснофлотская уха.