На поле битвы, на чужой земле
Солдат-якут лежал в морозной, сизой мгле.
Из раны кровь текла горячим липким клеем,
Со льдом навек срастить бойца хотела.

Был мороз.
Не измеришь по Цельсию.
Плюнь – замерзнет.
Такой мороз.

Я слышу это не впервые,
В краю, потоптанном войной,
Привычно молвится: немые, –
И клички нету им иной.

Умирала бабушка Авдотья,
Подошёл черёд ей умирать.
Но душа, навек прощаясь с плотью,
Долго не хотела отлетать.

Я их нашел в стране чужой,
в дымящихся руинах.
И побледнел. И взял с собой
в Россию из Берлина.

Теперь, когда артподготовка
Грохочет, словно гром из тучи,
Как брат, клянусь тебе, винтовка,
С тобой я буду неразлучен.

Ах, только беллетристике не верьте –
Всей этой философии двойной.
Когда война, не думают о смерти,
Пока она обходит стороной.

Печальный дождь, как жизнь в стране
Родимой, где не забáлуешь,
Что сумерками утро жалуешь
И бродишь сумраком во мне?

– То ли вправду запахло войной, то ли почудилось мне,
будто гривою конь взмахнул, а грива была в огне,
прогорала височная кость, и плавились губы его…
– А на самом деле не было ничего.

Ранним утром под Москвой,
На дороге фронтовой
Повстречались два солдата –
Дети матери одной.

Затих прибрежный ветерок,
Волна шуметь устала.
Стоит на море островок,
Каких у нас немало.

Нет на войне счастливых случаев,
А если есть, то слишком мало –
Война учила необученных,
По необстрелянным стреляла.

Бесконечной тяжестью во мне –
Груз воспоминаний о войне.
В мыслях и в душе её шаги.
Боже, если можешь, – помоги!

И содрогнулись колокольни,
И свечи вспыхнули в ночи…
Опять в моей Первопрестольной
Во славу музыка звучит.

Пять свечей задул железный ветер,
Пять сынов от матери унёс.
Где-то далеко на белом свете
Пять на обелисках красных звёзд.