Я родом из рассказов о блокаде,
из той зимы опухшей и седой,
где в январе в продрогшем Ленинграде
к Неве тащилась мама за водой.

Идти в наступленье горнист приказал.
Будь счастлив, прощай, до свиданья, Дарьял**!
Теки на свободе, безудержный Терек,
Тебе, как Нарыну***, я сердце вверял.

Люди ушли. А город остался.
Мертвым, закованным в камень пространством,
телом, лишенным души.

Стою на пьедестале
С зари и до зари,
Другие бы устали
Всю жизнь стоять в пыли!

Суставами хрустит во мне война,
Кровавым сном мои кромсает ночи,
И взрывами внезапными грохочет,
И стонами протяжными полна.

А над могилой капитана – звезда,
значит, всё же получил он майора.
Капитаном в двадцать восемь он стал,
и майором в тот же год – слишком скоро!

Мы родились в один из дней войны –
Нечаянно, не вовремя, некстати:
Как бы полка единого сыны,
В его одном-едином медсанбате.

Едва заметные в полях,
Могилы-холмики порою
Напоминают о друзьях.
Забытых, может быть, тобою.

И вот они за окнами у нас,
И шёпот с губ:
«Картошка, млеко, квас».

Как будто ожидали чуда –
На митинг стар и млад пришёл.
И удивлялись сами: люда
В селе – что в городе большом.

По нашей улице щербатой
Стучали утром костыли.
Отец прошёл войну солдатом
До вражьей выжженной земли.

Фронт. Стая поднялась воронья –
Знать, фыркнул миномет спросонья
Как будто отмахнулся: на!
Возьми! И снова тишина.

Горела школа на посёлке,
Металось пламя на ветру,
И немцы в сумерках, как волки,
Сбегались в стаю на юру.

Враг наступал, и в блиндаже
Полным-полно убитых наших.
Еще держались, а уже
Он видел «без вести пропавших».

Здесь сентябрь, как пирог слоёный,
То оранжевый, то зелёный.
Катит тыквы по огороду,
Запрягает мышей в подводу.