Обожгла, не обошла, не минула
И меня своим крылом война.
Словно пузыри взрывались мыльные
Вести у родимого окна.

Неужто тут ухали пушки
И шли затяжные бои?
А нынче кукуют кукушки
И сладко поют соловьи.

Эскадра в море, в небе эскадрилья,
Спалённой степью скачет эскадрон.
Войны проклятой морда крокодилья
Вломилась в нашу жизнь со всех сторон.

В медоносную летнюю пору,
Словно щуки, пройдя быстрину,
Мы упрямо карабкались в гору,
Чтобы снова увидеть войну…

От сорок первого до мая пенного
Одно событие на сотню дат…
Я – поколения послевоенного,
Но память, видимо, свою нетленную...

Ему – солдату Сталинграда, –
Душа, признание открой.
Он все круги земного ада
Прошёл как истинный герой.

Белое кошмаром наползает.
Простынь, стены, потолок и дверь…
Это здесь нас по ночам терзает
Фронтовых увечий черный зверь.

Солдаты шли не строем – кучкой,
Неловко тыча костыли.
Над ними низенькие тучи
Из мокрых нитей сеть плели.

Улыбаться отвыкают губы.
Возле сборных пунктов, как в бреду,
бесконечный марш играют трубы…
Женщины на музыку бредут.

Передний край, он не такой, как тот,
Когда в снегах по пояс иль в трясине
Богатыри Синявинских высот
Пощады, умирая, не просили.

Теперь у меня вместо имени-отчества
Номер и ОСТ* на груди – почет.
Входит в каморку мою одиночество –
Руку на плечи кладет.

Я сдыхал, а жизнь всё равно текла,
Мне в гримасу стужа сводила рот.
Я потёмок ждал, чтоб украсть тепла,
Если в эту ночь повезёт.

Я презираю слёзы у мужчин.
Но было – сам от слёз не удержался,
Когда на Пискарёвском повстречался
Среди могил рыдавший гражданин.

Молчат сурово мраморные плиты,
И надписи уже едва видны.
Однажды навестить друзей убитых
Пришёл солдат из дальней стороны.

Ты прекрасна в избе,
Холодильника белая глыба...
И тебя навсегда
Прописала простая изба.