Мы держали оборону.
И, как самый молодой,
Каждый раз спускался к Дону
Я ночами за водой…

Ты не любил рассказов о войне:
«Мы были и защитники, и судьи, –
Сказал однажды. – Вся война, по сути,
Навеки запечатана во мне…»

Зенитками вспорото небо,
Вгрызается залп в темноту.
Солёная корочка хлеба
Лежит сокровенно во рту.

Солдат упал на землю и уснул.
Вокруг него раскаты канонады
Сливаются в протяжный страшный гул,
Но спит солдат, как будто так и надо.

У нас был примус.
Бывало, только вспомнишь – он шумит.
Там
мама возится с кастрюлями

И тогда подошла к нам, желта как лимон,
Та старушка восьмидесяти лет,
В кацавейке, в платке допотопных времен –
Еле двигавший ноги скелет.

Мать умерла.
Отец ушёл на фронт.
Соседка злая
Не даёт проходу.

Война меня кормила из помойки:
Пороешься – и что-нибудь найдёшь.
Как серенькая мышка-землеройка,
Как некогда пронырливый Гаврош...

Я спросил отца:
«Сколько, мол, убил?»
Он сказал в сердцах,
Будто гвоздь забил...

Стихи! Они пришли ко мне
В солдатском ватнике, в огне.
Пришли, все сны мои поправ,
С траншей, санбатов, переправ.

Покуда жива моя бренная плоть,
Мои меня гложут долги.
Нас нынче заставили камень колоть
Для новой дороги враги.

Во дворе возле старой котельной –
Два бойца сорок пятой отдельной:
У бойца симпатичного Тони
Лишь по звёздочке есть на погоне...

Летела пуля тридцать лет.
Настигнут я – пробито сердце.
И надо мной чернеет свет…
От памяти куда мне деться!

Она кричала о войне,
О переломном сорок третьем…
Я замер – показалось мне,
Что до сих пор война на свете!

Вокзал и перрон,
И понурые хаты.
С войны в эшелонах
Домой возвращались солдаты.