Широкою стеной окопов
Изрыт врагом передний край,
А рядом, будто в землю вкопан,
Стоит израненный трамвай.

Полк безрезультатно третий день
Штурмовал, редея на морозе,
Высоту 12-47,
На пути торчавшую занозой.

Вернуться в то время, когда ещё живы
Родители, бабушка. Горкою – сливы
С надтреснутой кожицей в центре стола.
Вернуться…

Когда потребуется справка,
Я дать её всегда готов:
Был отделенным – Бородавка
И слева по цепи – Петров.

Осколки, как пчелы, звенели
Сквозь взрывы шального огня,
Сестренка в армейской шинели
Тащила по полю меня.

Ещё зенитки не стреляют.
Ещё гуляем до утра.
Ещё никто не объявляет,
Что немцы заняли вчера.

Не помогут нам стоны,
Нас не выручит плач:
Их не знают законы,
Их не слышит палач.

Он говорил: «Пылай, моё село,
Моей любовью светлою согрето,
Ты – первый луч восторга и привета.
Ты – детства безмятежное крыло.

Повезло нам сегодня с ночлегом –
Печка топится, лампа горит.
И подсолнух, засыпанный снегом,
Вдалеке на пригорке стоит.

Венкам железным не зацвесть.
Не пахнут восковые розы.
И не роса на травмах здесь.
А – слёзы...

Враг идет. Прощай, родная!
Будь жива-здорова.
Мне ль томиться, оставаясь
Под родимым кровом?

На серой северной скале,
Где всё сметала смерть,
Сумела на родной земле
Берёза уцелеть.

Моё терзанье – рожь несжатая.
Взволнованный, я к ней бегу.
Она кричит, как виноватая,
Мол, вся достанусь я врагу;

На фотографии отца
Тех, довоенных лет –
Уже дыхание свинца,
Уже победы свет.

Я дядю Андрея не видел с медалью,
И вешать-то некуда, хилая грудь,
Но помню кисет тот, на фронте подаренный,
Которым любил он у нас щегольнуть.