Подымайся в бой суровый!
Сбросим рабские оковы,
Уничтожим тяжкий гнет!
За оружие, народ!

На бал в Кремле его не приглашают –
Там те, кто не носили сапоги.
А он в них шел в Берлин через Варшаву
И возвратился с фронта без ноги.

Когда к ногам подходит стужа пыткой,
В глазах блеснет морозное стекло,
Как будто вместе с посланной открыткой
Ты отослал последнее тепло.

Лил дождь,
и лебеди летели,
чтоб ночь в полёте скоротать.

А То был трёхлетний жеребец,
Хозяин табуна.
Ему за буйство наш кузнец
Дал кличку Сатана.

Ты зажги мне свечу в день моих именин.
Я ни жив и ни мёртв, в небе птицей летая,
где прощальным салютом из вражеских мин
встретил мой самолёт день девятого мая.

В сорок третьем, студёной порой,
На листке он отцу нацарапал:
«Ну когда ты приедешь домой?
Мы соскучились! Слышишь, папа?..»

Мне, сыну русского солдата,
С годами вспоминать больней.
Фашистской пулей эта дата
Прибита к памяти моей.

Картофельное поле.
Съедобное гнильё.
Победа будет после.
Три года до неё.

«Я – патрон образца сорок третьего года,
Я утерян войной.
Мой владелец – солдат из пехотного взвода –
Там, в земле, подо мной...

Не просто павшим – нет,
А с думой о грядущем
Воздвигнут монумент
И ныне всем живущим.

О том, как приходилось убивать,
рассказывать
отцы нам
не любили…

Хорошо, что в чертах сыновей
Сохраняются наши черты –
Те же складки меж темных бровей,
Те же склонности, те же мечты.

Клуб фронтовой – дворец из теса,
На окнах – шелк от парашюта.
У рампы Леонид Утёсов
Поет, рассказывает, шутит.

…А мы так жаждали добра
Среди военного разбоя!
И вот пришла для нас с тобою
Его щемящая пора.