Нацисты шли по Киеву парадом…
Мы семь десятилетий без войны.
И прятал ветеран свои награды
Под старый плащ, чтоб были не видны.

Торжественные, как приветствие,
В квартире смотрят со стены
Для многих вовсе не известные
Её погибшие сыны...

Мой голод ел траву и жрал коренья,
Мои молитвы стали на колени.
Господь судил мне кончить жизнь во рву.
Лежала степь – волчцы* да черепица...

Бой прогремел. Но хмуро на душе.
Заходит сердце горечью знакомой.
Опять не спится. Душно в блиндаже.
И мышь возню заводит под соломой.

Ах, война, что ж ты сделала, подлая:
Стали тихими наши дворы,
Наши мальчики головы подняли,
Повзрослели они до поры

Не обожжённые сороковыми,
Сердцами вросшие в тишину, –
Конечно, мы смотрим глазами иными
На эту большую войну.

Под качающимся дождем
Фары разбрасывают лучи.
Мы пятые сутки вперед идем,
И если ты устаешь – молчи.

Память о войне во мне осталась,
И ничем её не отскрести.
Всё при мне, что в детстве мне досталось
Перевидеть и перенести.

Бесконечной тяжестью во мне –
Груз воспоминаний о войне.
В мыслях и в душе её шаги.
Боже, если можешь, – помоги!

Оголодала мать…
И я в её утробе…
Кровя её скупы, надежды окромя…
Во скудости своей смешались крови обе
И ткали жизнь мою, неслышимо гремя…

С холодной злобой, тайным страхом,
Чтоб прошлое забыть сполна,
Они стирали с плит Рейхстага
Солдат советских имена.

Вошли в село: ни хат и ни людей,
И потому не сделали привала.
Одна березка – седины белей –
Нас, как сестра, приветливо встречала.

Я раньше часто проезжал
Село, где танк на пьедестале,
Где наш народ врага сдержал
И сосны часовыми встали.

В годы страды военной
мы бомбёжек не знали,
ночью под вой сирены
нас матери не поднимали.

Комбату приказали в этот день
Взять высоту и к сопкам пристреляться.
Он может умереть на высоте,
Но раньше должен на нее подняться.