Мы спали ничком на полу земляном,
прижавшись к соседу, свернувшись клубком.
А раньше мы спали на голой земле
и грели ладони на голой земле

Мне хотелось вобрать всю листву, все увалы,
Мне хотелось запомнить всех трав имена.
Мне впервые природа такой представала,
И глаза на нее мне раскрыла война.

Уже давно пришли с войны солдаты,
У тех солдат растут свои сыны,
А в этот дом, все перепутав даты,
Еще военные стучатся сны.

Фронтовые подружки,
Боевой экспонат –
У музея две пушки
На граните стоят.

Еще и солнце греет что есть силы,
И бабочки трепещут на лету,
И женщины взволнованно красивы,
Как розы, постоявшие в спирту.

Как ты живешь, мой мальчик золотой?
Мы так давно не виделись с тобой!
Прочти мое письмо, и ты узнаешь
О нашей трудной жизни фронтовой.

В зеленя – щекой небритой,
Весь в мазуте и в пыли,
Крепко спал он, как убитый,
На груди своей земли.

На войне, на берегу реки Ловать,
Я помню, мы встретились с тобой.
Ты поддержал меня хорошим словом,
Поддержку твою я чувствовал и воевал.

Эх, тётка непутёвая, что говорить,
Научилась на фронте пить да курить.
Укоряли – не замужем, так родила,
И столичную пыль отрясла, в чём была.

Немыслимый грохот. Развалины.
И ярость слепого огня.
Кричали солдаты: «За Сталина!»
Но гибли они за меня.

Слышал на братской, как внук произнёс:
«Здравствуй, могилушка дедова!
Всё у нас ладно, братишка подрос...»
Мне показалось – с живым он беседовал.

Еще бывает ночь свежа,
Но к полдню вновь тепло вернется,
И часовой у блиндажа
Лучам весенним улыбнется.

Все распри сводятся на нет
Артиллерийской перестрелкой.
Сияет ярче дружбы свет,
И места нет корысти мелкой.

Вновь из приплюснутой баклажки
Глотнув и вымолвив: «Живу!»,
Завхоз наш в клетчатой рубашке
Косил зелёную траву.

У входа строгая охрана –
Видно, высокий кабинет,
Но там уже для ветерана,
Похоже, времени и нет.