Скоро, скоро буду дома…
Нет, сдержаться не могу –
И по улице знакомой
Я бегу, бегу, бегу.

Я думаю о судьбах тех,
кто много лет идёт с войны.
Их сотни тысяч человек,
на вечный путь обречены.

В магазине лежит.
И раскиданы руки.
А из сумки бежит
Молоко, что для внука.

За каждый колос, опавший
С твоих, Отчизна, полей;
За каждый волос, упавший
С головок наших детей;

Он замер, как перед атакой, –
Настолько память в нём жива!
Уже тяжёлой тенью танка
Подмята впереди трава.

Детство… Детство… Я не помню детства.
Будто бы его и не бывало.
Мне война оставила в наследство
Вдовьи слёзы матери усталой.

Глухим декабрём,
Когда в улицах злобствует стужа
И зимние клёны
О солнечном августе тужат

С марш-броска мой дядя Яков
Принял самый первый бой.
Не одну отбил атаку
Пулемётчик молодой…

Облачками цветочной пудры
исчезающий след мотыльков…
И вливается в окна утра
убежавшее молоко…

В рабстве народ твой немеет,
Ржавые цепи влача, –
Честный поэт не имеет
Пpaвa об этом молчать.

Русский солдат и немецкая девушка…
После шести разлучальных декад
Вновь обретённую бабушку дедушка
Нежно целует – и я за них рад…

…Мороз ловил тебя на слове,
Он губы обжигал, он рос,
Он с каждым мигом все суровей
Дышал, прославленный мороз.

Из пламени смелого сердца выткали мы тебя,
Лучами родного солнца вышили мы тебя.
Над зыбью родного моря, над твердью родной земли
Высоко в родимом небе багряный твой свет зажгли.

Я была молоденькая,
Но прошли года.
Родина, как родинка,
Раз и навсегда.

Мы шли по снежной целине.
Он был последним на лыжне,
И легче всех ему идти
По проторенному пути.